Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
— Вы б на холодном не сидели, ваше благородие, — робко произнёс Захарка, проходя мимо с охапкой белья.
— Кыш отсюдова, помощничек, — шикнул на него Иваныч. — Иди погуляй-ка.
— Дык…
— Не понял, что сказано? — рыкнул каптенармус, и я усмехнулся знакомым интонациям, которые и сам невольно копировал.
— Есть, господин каптенармус, — вздохнул Захарка и поспешил убраться со склада.
Я помолчал ещё немного, поёжился от холода. Чаю на этом складе у Иваныча не было, да и напрашиваться мне было уже нельзя.
— Слыхал, что копают под тебя опять? — шмыгнул носом старик и подёргал усы.
— Кто на этот раз? — покосился я на него.
— Да всё те же, — пожал плечами Иваныч. — Профос… То бишь, порутчик Затевахин, ети его мать… Землю роет, вопросы задаёт про тебя. Ты бы поосторожнее, Василий Петрович. Не отстанет он от тебя, шибко ты его обидел.
Я посмотрел на него чуть внимательнее. Теперь, когда Затевахин вернул себе чин поручика, он стал ещё опаснее, и пусть я с ним почти не пересекался, забывать о нём не стоило. Он ежедневно торчал при штабе, а значит, имел массу возможностей испортить мне жизнь.
— Ерунда, Иваныч, пропетляем, — сказал я. — Меня куда больше жалованье заботит.
— А чего жалованье? Лирков за ним в Питербурх давно уже уехал, скоро вернуться должен, — пожал плечами каптенармус. — Не сегодня, так завтра.
А вот это новость радостная. Нет, какие-то обрывки слухов я слышал, но никакой конкретики не было. И хотя я знал, что все деньги до последней копейки придётся раздать, вернуть долги, чтобы тут же набрать новых, осознание близкой выплаты приятно грело душу. Может быть, что-то из этого удастся и в дело пустить, чтобы заработать хоть что-то.
Я посидел у Иваныча ещё немного, поболтал с ним о том и о сём, заверил его, что у меня всё в полном порядке, а потом направился домой.
Через два дня полковой комиссар привёз из столицы жалованье.
Весь город оживился, не только солдаты и офицеры, все предвкушали и планировали будущие траты. Напоминали друг другу о долгах, играли на крупные суммы под расписки. Короче говоря, возвращения капитана Лиркова и выдачи жалованья ждали сильнее, чем Нового Года.
А новость о том, что всё наконец посчитали и завтра начнут выдавать, пронеслась по полку со скоростью лесного пожара.
Выдавали под роспись, треть годового жалованья сразу же. Большая часть полученного в этот же день отойдёт Фогелю, да и куча мелких займов на еду, дрова, починку одежды и мелкие расходы тоже требовали по ним расплатиться. Ладно хоть сложного процента здесь не было, до таких низостей здесь не опускались даже самые беспринципные ростовщики.
В очереди же только и было разговоров о том, как можно с шиком и блеском промотать выданное, и я в таких разговорах не участвовал, просто ждал, когда очередь дойдёт и до меня.
Полковой комиссар, капитан Лирков, сидел в кабинете ещё с парой помощников, они же свидетели, что всё будет посчитано и записано верно, а потом выдано на руки. Комиссар полистал громадный журнал, устало вздохнул, начал водить пальцем по мелким строчкам.
— Гусев-Гусев… — забормотал он. — Да, вот… Ознакомьтесь, распишитесь за получение.
— Сперва получу, потом распишусь, — заупрямился я.
Лирков посмотрел на меня исподлобья, как на идиота, но ничего не сказал, молча начал рыться в столе. Монеты начали складываться в стопки, точно маленькие башенки, и их блеск заставлял меня неотрывно за ними следить. Когда я сам пересчитал жалованье, и сумма сошлась с записанной в журнале, я чиркнул размашистую подпись напротив своей фамилии.
— Следующего зовите, — вздохнул комиссар.
— А я спросить хотел кое-что, — решил я воспользоваться моментом.
— Ну? Там очередь ждёт, — кисло произнёс Лирков.
— Насчёт вдовы капитана Миронова, — сказал я. — Деньги-то, выходит, теперь есть.
— А, это… Деньги есть. А вот сумма к выдаче пока неизвестна, раз уж расчёты не подбиты, — сказал Лирков. — Пусть зайдёт завтра, поговорю с ней.
— Понял… Благодарю, господин комиссар, — сказал я.
— Следующий! — крикнул Лирков.
Я поспешил на выход, держа за пазухой увесистый кошель с монетами разного достоинства. Жаль, со мной этот кошель пробудет недолго.
Первым же делом, в отличие от моих сослуживцев, решивших ознакомиться с ассортиментом всех местных кабаков, я пошёл к Иоганну Фогелю, на то самое торжище, и, как выяснилось, отдавать долги я заявился самым первым. Можно было, конечно, и отложить выплату, точного срока мы с ним не обговаривали, но я решил не тянуть кота за хвост.
Моему появлению немец обрадовался.
— Чем порадуете, ваше благородие? — осклабился он.
Вместо ответа я отсчитал на прилавок двадцать рублей, и мой кошелёк тут же резко похудел. Фогель пересчитал деньги, отошёл куда-то к своей телеге, порылся там. А затем вернул мне мою же расписку, которую я уничтожил на месте.
— Приятно иметь дело с честным человеком, господин прапорщик. Не правда ли? — ухмыльнулся немец.
— Очень приятно, — сказал я, хотя вести дела с Фогелем я больше не собирался.
Я взглянул на прилавок, на котором лежали зимние вещи, уже гораздо дешевле, чем тогда на марше. Захотелось прикупить что-нибудь, но я сперва решил разобраться со всеми старыми долгами, а не лезть сразу же в новые долги.
— До встречи, господин прапорщик, — учтиво раскланялся со мной Фогель.
Я ответил ему тем же.
После того, как я немного прогулялся по торжищу и позволил себе даже выпить сбитня прямо на улице, я отправился в гости к подпоручику Клеркеру, даже не надеясь застать его дома. Мне, однако, повезло, Серафим Стефанович встретился мне практически в дверях. Подпоручик возвращался домой с двумя толстыми стопками книг, перевязанных бечёвкой.
— Господин прапорщик, — произнёс он, приподнимая свою ношу.
Я забрал у него одну из стопок, довольно тяжёлую. Груз знаний, чтоб его.
— Господин подпоручик, я хотел бы поблагодарить вас за поручительство перед герром Фогелем. Можете быть спокойны, я только что с ним рассчитался, — сказал я.
— Я и не сомневался в вашей честности, господин прапорщик, — с видимым облегчением произнёс Клеркер.
— Благодарю вас, Серафим Стефанович, — добавил я, ощущая некоторую неловкость. — Я ценю ваше