Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

В кабинете повисла тишина: все обдумывали слова Рябинина. Иван Макарович вздохнул, взял со стола остывший чай и разом его допил.

— Значит, честных людей режут как скот, а мы должны глаза на всё закрыть? — с яростью в голосе произнёс Тихон.

— Если мы сейчас закроем дело, — заговорил Белозёров, сделав глубокий вдох и на миг замерев, пережидая вспышку боли в груди, — то Воропанов и его хозяин продолжат убивать каждого, кто встанет на их пути при захвате северных земель. Мы зашли слишком далеко и знаем слишком много. От нас тоже могут избавиться.

— Ты предлагаешь пойти против прямого приказа полицмейстера, Василий? — тихо спросил Воронов, пристально посмотрев ему в глаза. — Это же государственная измена, нас всех на каторгу отправят.

Белозёров помолчал. Он хотел сказать Воронову, что ему, собственно, терять нечего: он уже умирал. И умирал два раза — там, у себя, в будущем, и здесь, от удара стилета «Мясника». Но передумал.

— Это не измена, Иван Макарович. Нас наняли, чтобы защищать порядок и ловить бандитов, чем мы, собственно, и занимаемся, — произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович может составить отчёт для полицмейстера, что начал сворачивать дело, но это займёт несколько дней, чтобы подчистить все показания и улики. Это даст нам время. Немного, но даст.

— А сами тем временем продолжим следствие. Тихо, без шума! — подхватил идею Фёдор Емельянович. — Будем работать ночами, без официальных протоколов и лишних бумаг. Снова допросим «Каллиграфа» втайне, чтобы никто не знал. И он расшифрует нам записи курьера. Тогда сможем найти Воропанова с его хозяином!

Белозёров покачал головой:

— Забудьте про «Каллиграфа», Фёдор Емельянович. Нам теперь к нему приближаться нельзя. Я сам расшифрую. Буду сутками сидеть, но расшифрую. Но и это не всё.

Василий посмотрел на Рябинина:

— Даже если мы соберём все улики и доказательства, дело до суда не дойдёт. Нам нужен покровитель, который сможет помочь нам довести дело до конца.

— У меня нет покровителей, Василий, — грустно усмехнулся Аристарх Платонович.

— Едем к князю Павлу Дмитриевичу Долгорукову прямо сейчас. Он имеет влияние, в том числе и на полицию. И вы об этом знаете, Аристарх Платонович. Надо поговорить с ним. Тем более он должен помнить, что мы спасли его честь и политическую карьеру, — сказал Белозёров.

— Он откажет. Зачем ему в это вмешиваться? — Рябинин с удивлением посмотрел на Василия.

— Вы плохо знаете политиков, Аристарх Платонович. Если князь поймёт, что это дело поможет ему усилить своё политическое влияние, то он поможет.

— Хорошо, — согласился Рябинин после минуты раздумья. — Но поедем утром.

— Нет, Аристарх Платонович. Поедем сейчас. У нас нет времени, чтобы соблюдать правила приличия. И если вы не поедете со мной, то я поеду один. Мне терять нечего. Без его помощи мы ничего не сделаем, — Белозёров встал со стула.

— Хорошо, — Рябинин тоже поднялся. — Если мы заручимся поддержкой князя, тогда я составлю отчёт для полицмейстера, что начинаю сворачивать дело, и выиграю нам время.

Часы на стене пробили полночь. Все переглянулись.

— Что делать нам? — Воронов посмотрел на Белозёрова, негласно признавая его лидером в этом деле.

— Ждать нашего возвращения, Иван Макарович, — ответил Василий и, подойдя к вешалке, стал надевать пальто.

Рябинин и Белозёров покинули сыскное отделение через чёрный ход. Обходя фонари и прижимаясь к стенам домов, они ушли подальше от сыскного отделения. Убедившись, что за ними нет слежки, Белозёров остановил проезжавшую мимо пролётку.

— Куда изволите, ваше благородие? — спросил, зевнув, извозчик.

— Имение князя Долгорукова, и быстро, — сказал Белозёров, сразу залезая в пролётку вместе с Рябининым.

— Ваше благородие, ночь на дворе. А это за город ехать минут сорок, не меньше, — начал причитать извозчик.

Рябинин вытащил из кармана деньги и протянул извозчику:

— Держи и поехали.

Извозчик, глянув на купюру в пять рублей, которую ему протянул Рябинин, быстро её схватил и убрал в карман:

— Доедем за тридцать минут, ваше высокоблагородие!

Пролётка рванула с места, как только извозчик щёлкнул кнутом и стал подгонять лошадь.

Василий, откинувшись на сиденье, посмотрел на Рябинина: тот молча сидел рядом, изредка поправляя воротник своего сюртука.

Извозчик зажёг на пролётке фонари, когда они выехали за город. Спустя некоторое время пролётка наконец-то свернула с главной дороги на узкую аллею, и впереди, в свете яркой луны, показалась знакомая крыша трёхэтажной усадьбы.

Пролётка остановилась в нескольких метрах от кованых ворот.

— Жди здесь, — сказал Белозёров и вместе с Рябининым пошёл к воротам, где уже маячила фигура охранника.

— Кого тут принесло? — грубо крикнул охранник, поднимая повыше керосиновую лампу.

— Иди к князю и сообщи, что прибыл судебный следователь Рябинин и сыщик Белозёров, — ответил Василий.

— Вы время видели, господа? — удивлённым голосом спросил охранник. — Князь спит уже.

— Ну так разбуди его! — повысил голос Белозёров.

— Хорошо, но пеняйте на себя. Как бы князь не приказал вас палками гнать отсюда, — вздохнул охранник и направился к дому.

Через десять минут он вернулся и стал открывать калитку:

— Извозчик пусть уезжает. Князь приказал. А вы проходите, он вас ждёт в гостиной.

Извозчик, услышав слова охранника, сразу развернул пролётку и уехал.

Белозёров и Рябинин молча пошли к дому. Возле дверей их встретил заспанный слуга и проводил в гостиную.

Князь Долгоруков сидел в кресле, одетый в тёмно-красный бархатный халат; на лице было выражение недоумения, перемешанное с недовольством. Он посмотрел внимательным взглядом на вошедших:

— Надеюсь, ваше появление ночью, Аристарх Платонович и Василий Игнатьевич, вызвано крайне вескими причинами? Или в Москве произошло нечто вовсе экстраординарное, что вы решили нарушить все правила приличия?

— Произошло, ваше сиятельство, — ответил Белозёров, сделав шаг вперёд и не давая Рябинину заговорить первым. — Мы ведём дело об убийствах купца Гусятникова, горного инженера Поленова и нотариуса Боброва.

— А я тут при чём? — удивился Долгоруков.

— Минуту, князь. Я вам всё расскажу. Дело в том, что наше расследование вышло далеко за пределы рядового уголовного преступления… — Белозёров начал подробно