Чужая жизнь - Дмитрий (Michael Smith)

На следующий приём он принёс старый европейский журнал.

— Здесь статья про переливание, — сказал он. — Вы спрашивали, какие издания мне доступны.

Руднёв взял журнал так, будто ему подарили золото.

Я насторожился.

Не потому что Каминьский сделал что-то подозрительное.

Наоборот.

Он был именно тем человеком, которого легко захотеть приблизить: образованный, полезный, с доступом к языкам и литературе.

А значит — опасный для нашей тайны.

Через несколько недель Руднёв предложил платить ему за переводы медицинских статей.

— Нет, — сказал я сразу.

— Почему?

— Потому что он будет видеть слишком много.

— Он будет переводить опубликованные статьи, Михаил. Не наши тетради.

— Начнёт спрашивать, зачем вам именно это.

— Люди постоянно спрашивают. Можно не отвечать.

— Он умный.

— Именно поэтому переводит лучше Фёдора, который немецкий знает на уровне названий лекарств.

Я раздражался, понимая, что аргументов мало.

— После декабристов, после поляков, после всех этих следствий вы хотите привести в дом ссыльного и посадить рядом с исследованиями крови?

Руднёв посмотрел внимательно.

— Вы сейчас боитесь за тайну или потому, что он поляк под надзором?

— За тайну.

— Тогда сформулируйте правило без национальности и политики.

Это было неприятно.

— Никто, кроме нас, не видит тетради. Никто не работает с моей кровью без вашего присутствия. Переводы — отдельно.

— Вот. Уже лучше.

— И он не должен оставаться один в кабинете.

— Михаил, вы становитесь скучным домовладельцем.

— Зато живым.

Каминьский начал переводить.

О симбиоте не узнал.

Но благодаря ему Руднёв получил доступ к материалам, которые раньше доходили с огромным опозданием или не доходили совсем.

Иногда большое изменение происходило не потому, что попаданец принёс технологию из будущего.

А потому, что рядом оказался человек, знавший язык.

Осенью долг снова напомнил о себе.

Сезон оказался средним. Мы заработали достаточно, чтобы жить, но меньше, чем нужно для полного расчёта с Баженовым.

Я предложил продать оставшееся золото.

Кочетов возразил.

— Если всё вынем сейчас, потом любой плохой год — и снова полезем занимать.

Анна предложила продать часть восточного направления целиком другому купцу.

Я вспылил.

— Это самое прибыльное.

— Было.

— И ещё будет.

— Возможно. Но оно же самое прожорливое. Подводы, люди, запасы, кредит. Мы держим половину денег в дороге.

— Если продадим сейчас, отдадим будущее.

— А если не продадим, можем отдать настоящее.

Разговор растянулся на два вечера.

Кочетов принёс цифры. Анна — список семей, которые зависели от нашей работы в Омске. Я — прогноз на три года, которому сам доверял всё меньше по мере того, как говорил.

В какой-то момент Руднёв, до того молчавший, спросил:

— Михаил, ради чего вы сохраняете именно эту часть дела?

— Она приносит больше всего.

— Не сейчас. Я спрашиваю не о цифрах.

Я понял не сразу.

Золотое направление было моим.

Не юридически.

В голове.

Я нашёл первые крупинки. Я таскал мешки. Я придумал перейти к снабжению. Каждая подвода на восток напоминала, что однажды я сумел увидеть возможность раньше других.

Продать это означало признать, что этап закончился.

— Потому что я его начал, — сказал я.

Анна кивнула.

— Вот теперь честно.

Я посмотрел на расчёты.

— Сколько дадут?

Кочетов назвал сумму.

Её хватало закрыть Баженова и оставить запас.

— Продаём половину доли, — сказал я. — Не всё. Оставляем право поставлять через их сеть наши изделия отсюда. И договариваемся о фиксированной оплате перевозок, если они используют наших людей.

Анна улыбнулась.

— Вот это уже похоже на разговор, а не на похороны вашей молодости.

— Я ещё молодой.

Руднёв кашлянул.

— Конечно. Особенно рядом со мной.

Он сказал шутливо, но смех быстро перешёл в кашель.

На этот раз долго не проходил.

Я встал.

Он поднял ладонь, запрещая подходить.

Через минуту дыхание выровнялось.

— Не смотрите так, — сказал он.

— Как?

— Будто Баженов пришёл взыскивать уже меня.

Я сел обратно.

Никто не засмеялся.

И тогда впервые за долгое время Руднёв сам посмотрел на закрытый ящик с тетрадью опытов.

Не открыл.

Просто посмотрел.

Я заметил.

Он заметил, что я заметил.

Мы оба промолчали.

Перед тем как окончательно подписать продажу половины восточного направления, я съездил на склад один. Не для проверки товара — это уже сделали без меня. Хотел увидеть место, откуда несколько лет подряд уходили наши обозы.

Стояли пустые телеги, пахло железом, кожей и старым сеном. На стене ещё висела доска с маршрутами: Омск, Томск, дальше на восток. Некоторые названия я когда-то впервые услышал от чужих людей, а потом запомнил так хорошо, будто родился на этих дорогах.

Кочетов нашёл меня там через полчаса.

— Я так и думал.

— Что именно?

— Что придёшь прощаться тайком, чтобы никто не смеялся.

— Я не прощаюсь. Половина остаётся.

— Конечно. А я не хромаю, просто одну ногу берегу.

Он встал рядом и посмотрел на доску.

— Знаешь, что самое смешное? Я раньше думал, ты всё это затеял из-за денег. Потом понял — деньги тебе нужны, но не они главное. Тебе всё время надо доказать, что можешь не зависеть от следующего приказа.

Я хотел отшутиться, но не получилось.

— Двадцать пять лет зависел.

— Вот именно. Только теперь приказов нет, а ты всё равно воюешь. С дорогой, с рынком, с врачами, со старостью Руднёва. Может, иногда можно просто оставить вещь, которая перестала быть нужной.

— Ты с Анной сговорился?

— Нет. Она говорит умнее. Я попроще.

Он снял доску с крюка и протянул мне.

— Забери. Всё равно новым хозяевам свои маршруты рисовать.

Я принёс её домой и поставил в сарае. Не как реликвию. Просто не смог выбросить. Иногда человеку нужен предмет, который напоминает не о победе, а о том, сколько раз он ошибался, прежде чем научился считать.

Примечание автора

Если история Михаила вам интересна, пожалуйста, подпишитесь на профиль автора, книгу и весь цикл «Эхо симбионта». Если глава понравилась — поддержите её отметкой «Нравится».

И обязательно пишите комментарии: вопросы, замечания, пожелания, возражения или просто впечатления от прочитанного. Любая ваша активность помогает произведению становиться заметнее, продвигаться и находить новых читателей.