ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
Жестянки этой выделки могли уйти и по другим казённым нарядам. Наших записей для ответа не хватало: складских распределительных книг у Голутвина не было. Этот вопрос предстояло передать Аверкиеву.
У нас никто не пострадал. Но если такие же капсюли отправили в другие мастерские или в войска, там могли обойтись без щита. Заменить наш ящик было мало. Надо было выяснить, куда ещё попала эта выделка.
Я запер комнату, отдал ключ приказчику и забрал папку с записями. Пока я добрался до дома, окончательно стемнело.
Пелагея Ивановна сидела у печи и перебирала крупу. Дуня спала. Бабка услышала, как я вошёл, и отложила работу:
— Поздно ты, Ваня. Я уж думала, опять заводские задержали. Ужин оставила, подогреть?
Я повесил тулуп, снял рукавицы. Пелагея Ивановна заметила почерневшую кожу.
— Это где ж ты обжёгся? — Она взяла рукавицу за целый край. — Руку покажи. Что с пальцами?
— Капсюли хлопнули при работе. — Я протянул ей ладонь. — Пальцы целы, бабуль, смотри.
— Опять ты возле опасного дела сидишь, — сказала бабка, оглядев ладонь. — Государь ружья делать велел, а у тебя и без ружья обжечься можно.
— Других людей уже учим, бабуль. Первые партии ещё сам принимаю. Скоро они и без меня управятся.
— Вот и не затягивай. Мне прошлого года за глаза хватило.
На ужин была постная каша с грибами. Пелагея Ивановна рассказала о Дуниных уроках, о том, что в училище просили принести новую книгу. Я поел, помог убрать со стола и раскрыл рабочую папку. Бабка больше не расспрашивала о капсюлях, но испорченную рукавицу убрала со скамьи подальше от печи.
На завтра распределил ремонт и проверку запасов. Никанор с Власом займутся первыми двумя ящиками, плотники — щитом. Сам я собирался встретиться с Аверкиевым.
— Дописал? — спросила бабка, когда я сложил бумаги. — Ну и ложись. Рукавицу эту больше не надевай.
— Голутвин новую выдаст, — успокоил её я. Убрал папку в сумку и лёг спать.
В четверг, тридцатого марта, я приехал к Голутвину до девяти часов. Наталья Гавриловна приготовила копии накладной и приёмной книги, Влас принёс нумерованные образцы. Сам третий ящик оставался под замком в отдельной комнате.
— По бумаге партия одна, а клейм два? — Голутвин раскрыл приёмную запись. — И хлопнувшая жестянка другим числом помечена?
— На неделю раньше, — кивнул я. — В ней у части капсюлей нет фольги, состав крошится. Из неё брали сотню, когда верхняя прошла испытание.
К приезду Аверкиева мы приготовили образцы. Влас вынул жестянки, штабс-ротмистр сравнил клейма и через лупу осмотрел капсюли.
— У второй другое число, — подтвердил Аверкиев. — А в складской записи вся поставка проходит как одна партия.
— Из этой жестянки мы брали капсюли перед происшествием, — пояснил я.
Голутвин и я подписали акт осмотра. Аверкиев удостоверил увиденное и опечатал первую и вторую жестянки вместе с образцами.
— Дальнейшее снаряжение остановили? — Аверкиев закрыл книгу.
— У нас остановил, ваше благородие, — ответил я. — Теперь нужно предупредить склад, чтобы выдачу задержали до проверки.
— Вы допускаете, что капсюли той же выделки могли уйти по другим нарядам? — спросил штабс-ротмистр.
— Могли, — подтвердил я. — Какое количество находилось на складе и кому его отпускали, у нас не записано. Поэтому прошу проверить складские книги и другие отправки.
— Ваше предположение стоит рассмотреть, — Аверкиев кивнул. — Материалы направлю по службе, для передачи в Главное артиллерийское управление.
— Если понадобится ещё какая бумага, выдадим, ваше благородие. — Голутвин придвинул папку к штабс-ротмистру. — У нас копии останутся.
— Представленного достаточно. Опечатанный ящик доставить ко мне в сопровождении приказчика. Печати не нарушать, — приказал Аверкиев.
После обеда я вернулся из конторы в мастерскую. Никанор закончил проверять досылку: упор и пуансон остались исправными. Плотники уже заменяли повреждённые доски щита. Пока я просматривал расход металла, во двор въехал знакомый экипаж. Из него вышла Лизавета Афанасьевна — одна, без отца.
Ложевщик у открытой двери перестал строгать. Матвей, нёсший заготовки к прессу, тоже остановился и снял шапку:
— Доброго дня, Лизавета Афанасьевна. Афанасия Петровича ждать?
— Нет. Я одна приехала. Иван Тимофеевич здесь?
Я вышел ей навстречу:
— Добрый день, Лизавета Афанасьевна. Отец прислал?
— Сама приехала. — Она посмотрела на сарай. — Не отниму много времени. Можно поговорить?
Мы отошли к боковой стене сарая, где не мешали плотникам. За щитом уже поставили новые доски; возле стены лежали обломки вчерашнего лотка. По ту сторону двора Матвей снова пустил пресс, и тяжёлые удары временами заглушали голоса, однако здесь разговаривать было можно.
— Я вчера видела вашу рукавицу, — сказала Лиза. — Отец уверяет, что рука не пострадала. Но зачем вы сами сидите над капсюлями? У вас теперь люди.
— Пока порядок новый — первым под ним сижу я. Когда пятеро дадут сотню без меня, сяду за книгу, — ответил я.
— Я посчитала вчерашние расходы. — Лиза достала лист из сумочки. — Сто капсюлей — рубль с копейками. Доски, лоток и рукавица стоят дороже. А окажись рядом с вами целый короб, одним лотком бы не отделались.
Она свернула лист и подняла на меня глаза.
— Только бог с ними, с расходами, Иван Тимофеевич, — голос Лизы дрогнул. — А если бы вас покалечило?
Я взглянул на неё. Значит, вчера у ворот она молчала вовсе не от равнодушия. Хотелось заверить, что со мной ничего не случится, но после вчерашнего это прозвучало бы глупо.
— Я вас услышал, Лизавета Афанасьевна, — я встретил её взгляд. — Негодный ящик отложили, теперь каждую жестянку проверяем отдельно. Обещать, что никогда не поранюсь, не стану. Но зря рисковать собой мне тоже незачем.
Лиза помедлила, словно хотела ещё что-то сказать, но затем убрала расчёт в сумочку и достала другой лист.
— Я ещё вот что приготовила, — она развернула его на подоконнике.
— Наталья Гавриловна показала мне книги партии. У неё записано, из какого ящика брали капсюли и кто снаряжал. Но теперь вы станете проверять каждую жестянку отдельно. Я приготовила сводку.
На втором листе стояли графы: номер казённого ящика, наряд, откуда получен, число жестянок и клеймо каждой; рядом — отметки о вскрытии, испытании и выдаче. В нижней части она оставила место для остатка:
— Подробные результаты пусть останутся у Натальи Гавриловны, — пояснила Лиза. — Мне достаточно знать, какую жестянку приняли, какую задержали и что из неё выдали.
— Всё нужное здесь есть, — одобрил я, просмотрев лист. — Только для разных нарядов оставьте отдельные строки, даже если груз пришёл в один день.
— Конечно, — согласилась Лиза. — Наталья Гавриловна будет вести расход