ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Тогда прошу вас взять эту сводку. Начните с первой поставки, а третий ящик отметьте как задержанный: образцы сегодня передали Аверкиеву под печатью, — добавил я.
— Знаю. Завтра возьму копии накладных и сверю клейма с Власом. Сама упаковки открывать не буду. — Лиза убрала лист. — А сейчас зайду к Наталье Гавриловне, она обещала быть в конторе после обеда.
Вечером, когда Голутвин приехал проверять ремонт, Лиза показала сводку при нём. Наталья Гавриловна положила рядом книгу расхода. Обе женщины уже сверили номера первых ящиков, и в новых столбцах появились две заполненные строки.
— А это ещё зачем? — Голутвин просмотрел столбцы. — У нас Наталья Гавриловна все капсюли и так пишет.
— Иван Тимофеевич просил сводку по ящикам и жестянкам. — Лиза развернула лист перед отцом. — У Натальи Гавриловны останутся расход и работники. Я буду отмечать поступления, клейма и какие упаковки проверили.
— Ладно, ведите обе. Только чтобы числа сходились. Мне за лишнюю бумагу платить незачем, — отмахнулся купец.
— Сходиться будут, — ответила Наталья Гавриловна.
Голутвин убрал сводку и придвинул книгу партии с расходом на новый щит.
В субботу, первого апреля, мы приготовили сотню патронов, снаряжённых работниками Голутвина. Пять человек работали самостоятельно, каждый над своими двадцатью гильзами; за посадочным столом я не сидел.
Гильзы вышли с пресса из листа Саввы и Прохора. Капсюли взяли из разных принятых жестянок, каждая прошла отдельную пробу, наковаленки — из партии, проверенной напильником. Матвей, двое слесарей, подручный ложевщика и молодой работник со двора поставили подписи напротив своих двадцаток. Влас разложил готовые патроны по пяти нумерованным ящикам. Наталья Гавриловна перенесла в ведомость номера плавок, жестянок и имена работников.
— По двадцать на человека, — сообщил я, пока Влас сверял последний ящик. — Стреляные гильзы обратно не смешивайте, чтобы всякое число за своей рукой осталось.
— Все сто стрелять? — Матвей заглянул в свой ящик. — Мы ведь капсюли уже пробовали.
— Тогда проверяли жестянки. Теперь посмотрим, что сделали пятеро снарядчиков. Каждому придётся отстрелять собственные двадцать.
— И не на скорость, — добавил Никанор слесарям.
Пробу устроили за двором Голутвина, на отведённой площадке возле кирпичной стены. Шестилинейный пробный ствол закрепили в тисках на прочном основании, перед ним поставили пулеулавливающий щит. Замок оставался на доске, к спуску подвели длинную бечёвку. Люди должны были находиться в стороне за укрытием.
Несмотря на запрещение посторонним заходить на испытательное место, возле ограды собрался почти весь двор: слесари, ложевщики, приказчики. Никанор проверил крепления, Влас приготовил лист с десятью пустыми клетками для отметок. Наталья Гавриловна устроилась за небольшим столом с книгой.
Голутвин поглядывал на часы, но не торопил снарядчиков. Даже самый удачный пробный выстрел ещё ничего не говорил о сотне, сделанной разными руками. Сегодня решалось, можно ли доверить его людям весь казённый заказ.
— Кто первым, Иван Тимофеич? — спросил Голутвин, повернувшись ко мне.
— Матвей, — ответил я. — Начнём с его двадцатки. И бечёвку он сам потянет.
— Твоя двадцатка — тебе и отвечать, — кивнул Голутвин Матвею.
Матвей установил первый патрон, отошёл к бечёвке и дождался, пока все укроются. Раздался выстрел. После проверки ствола он извлёк гильзу и отдал её Никанору. Стенки и донце остались целыми. Он положил стреляную гильзу в отдельный лоток, где уже был указан его номер. За второй подошёл без подсказки, но перед самым выстрелом ещё раз спросил у Никанора, отошли ли люди достаточно далеко. Мастер ответил, что можно продолжать, и Матвей потянул бечёвку.
Второй и третий патроны сработали так же. Матвей перестал оглядываться на меня, сам дожидался команды Никанора и готовил следующий. Когда прозвучал десятый выстрел, Влас поставил первую черту. Двадцатый патрон Матвея тоже сработал. Он вернул последнюю гильзу и вытер ладони о передник.
Второй, старший слесарь, действовал неторопливо. После каждого выстрела он внимательно осматривал гильзу, прежде чем отдать Никанору. К концу его двадцатки Влас отметил уже сорок успешных срабатываний.
Третий слесарь держал раздельно патроны с капсюлями из двух жестянок и так же складывал стреляные гильзы. Все двадцать сработали без осечки.
— Шестьдесят, — объявил Влас. — Теперь очередь ложевщикова подручного.
Парень у ствола держался не так уверенно, как у снаряжения. После первого выстрела он невольно вздрогнул, но следующий патрон установил сам:
— Да не ствола боюсь. Просто близко грохнуло.
— За укрытием и оставайся. Не торопись, — ответил я.
Подручный закончил свои двадцать без задержек. Последним вышел молодой работник, которого прежде ставили на разгрузку металла. Влас внёс девятую черту после девяностого выстрела; оставался один десяток.
Последние испытания пришлись уже на вечер. Стволу давали остыть, гильзы осматривали по одной. Влас держал палец возле последней пустой клетки и не спешил ставить черту раньше времени. У укрытия снова собрались все, кто видел первый выстрел. Молодой работник установил сотый патрон и сам дёрнул бечёвку. После выстрела он извлёк гильзу; Никанор проверил её и передал мне. Ни трещин, ни повреждения донца не было.
— Сотая годится, — объявил я.
Влас провёл последнюю черту. Наталья Гавриловна сверила числа в ведомости: двадцать патронов у каждого, все сто сработали.
— Сто — и ни одной осечки, — произнёс один из ложевщиков позади нас. — И всю сотню наши сами снарядили. Выучил их Курбатов!
Матвей переглянулся с остальными. Молодой работник вернул бечёвку Никанору и отступил от ствола, освобождая место для уборки.
— Сто из ста — это, выходит, не капсюли, а деньги. — Голутвин заглянул в итоговую строку. — Теперь понимаю, за что платил. Имена всех пятерых запишите рядом.
— Запишем, Афанасий Петрович. Как у всех пятерых рука устоится, будем сажать больше.
Я улыбнулся. В Петербурге первую сотню по моим мерам сделал арсенал. Здесь справились люди, которые две недели назад не брали в руки капсюль. Значит, сможем изготовить и десять тысяч.
Вернувшись во двор, я нашёл Никанора в сарае: он убирал инструмент со стола посадки и проверял, всё ли работники сложили по местам. Никанор по моему кивку взял мой табурет, вынес из сарая и поставил в конторе возле стола с книгами опытной партии. Рабочие, складывавшие инструмент, проводили табурет глазами.
Я усмехнулся. Больше мне за этим столом сидеть незачем. Теперь мне не требовалось сидеть за каждым работником: все пятеро справились сами. Ради этого я их и учил. Наконец займусь тем, до чего всё никак не доходили руки. В понедельник, третьего апреля, после работы я разложил дома у лампы выписки из книги партии. В Петербурге министр назначил срок: «Мастер Курбатов доносит лично. Апрель». Теперь у