Бригада Некрасова. "Код красный" - Сергей Баранников

В какой-то момент я понял, что новые знания вытесняют мои прежние воспоминания из памяти. Неужели я начинаю понемногу терять себя прежнего? Я попытался вспомнить свою старую жизнь и сам удивился тому, как сложно мне это далось. Маму зовут Лена, папу — Саша. У нас была фамилия Андреевы, мы жили на улице Радищева, дом двенадцать, квартира… Просторная, светлая квартира, окна которой выходили на солнечную сторону…

Я сам не заметил, как уснул, а когда проснулся, почувствовал, что в комнате никого нет. А Тимофей Второй? Видение Жизни подсказало, что мой сосед на месте, и казалось, за всё это время вообще не пошевелился. Но ведь живой!

Я вспомнил на каком моменте отключился, и принялся прокручивать воспоминания по кругу. На месте! Всё самое главное и ценное никуда не исчезло. Просто оказалось где-то на задворках памяти, словно в покрытой пылью коробке, забытой на верхней полке шкафа, куда почти никогда не заглядывают. Но как только эти воспоминания мне понадобились, они сразу же вернулись.

В дверь постучали, и я сразу напрягся. Целители не стучат, а заходят сразу. Да и дверь была открыта почти нараспашку — в отделении не любят, когда пациентов не слышно и не видно из коридора. Но мой гость не показывался на пороге. Кого могло принести посреди ночи?

— Тим, ты спишь? — послышался сдавленный голос моего друга, Германа Симонова.

— Вы ошиблись дверью, — отозвался я, загнав парня в ступор.

— Ой, простите, — послышался виноватый голос друга, и он исчез из дверного проёма, но через пару секунд появился снова. — Это ведь палата пятнадцать?

— Предположим, — стоял я на своём.

— Тим! Я узнал твой голос! — обиженно засопел парень. — Пусть он и не такой, как был до аварии, но это не может быть ошибкой. Снова ты со своими шутками!

Я поймал себя на мысли, что вымещаю обиду на первом друге, который нашёл время навестить меня. Обиду за всех, кто не пришёл, забыл, проигнорировал. А ведь я здесь лежу уже сутки. И Гера явно не виноват. У парня тоже есть работа, которую нужно выполнять. Память подсказала, что он работает в соседнем инфекционном отделении, и наверняка сейчас заступил на ночное дежурство. Да, всё сходится, в восемь вечера заступил, провёл вечерний обход, процедуры, а как только освободился, примчался ко мне. Спасибо, что вообще заглянул.

Что удивительно, он единственный из всех моих друзей, кто вообще пришёл ко мне. Остальные за весь день даже на минутку не заглянули.

— Какая беда! — протянул парень, сев на край кушетки. — Чудо, что вообще жив остался. Александр Степанович и Анна Тихоновна очень переживают. Конечно, такое горе, а всё из-за этих дурацких машин…

— Гера! — выпалил я, и осёкся, поняв, что произнёс имя друга слишком громко. — Ты это… Не переживай так, всё со мной в порядке.

— В порядке? — не сдавался парень. — Тим, да тебя в отделение привезли в состоянии отбивной…

— Стоп! Откуда ты знаешь?

— Так ведь я домой с дежурства возвращался, когда тебя привезли. Как узнал, так сразу назад воротился. Четыре часа оперировали! Сам Александр Степанович операцию проводил. Можешь себе представить сколько он натерпелся. Шутка, что ли, когда родной сын на операционном столе…

Да уж, наломал дров мой предшественник и нервов попортил окружающим.

— Гера… — прохрипел я, потому как голос сел, а в глазах предательски защипало. Всё-таки сказывались эмоции после моей гибели в родном мире, шок от попадания в другое тело и условия, при которых мне предстояло начинать жизнь с чистого листа.

— Что случилось? Плохо? Давай я посмотрю. Или старшего целителя позвать? Так я сейчас!

— Не суетись! — одёрнул я друга, и вмиг обрёл силы, чтобы продолжить разговор. — Спасибо тебе за то, что был рядом и волновался.

— А как же иначе? — довольным тоном заявил парень. Даже в полутьме палаты я смог различить улыбающееся лицо друга. — Ну, я побегу, а то вдруг в отделении моя помощь понадобится. Сам понимаешь, к ночи все болезни обостряются. Вдруг кого тяжёлого привезут? А ты лежи смирно и выздоравливай. Я к тебе ещё загляну.

— Обещаю никуда не уходить, — пообещал я, заставив друга рассмеяться.

От пережитого я безумно устал, да и волна целительной энергии навевала сон, поэтому я не стал противиться желанию организма. Пусть тело отдыхает и понемногу восстанавливается.

Утром меня разбудил бесцеремонный визит новой бригады, вместе с которыми пришёл и отец.

— Пошевели рукой! — сухо потребовал он, сканируя моё тело с помощью внутреннего зрения.

— Может, лучше не стоит торопиться? — заволновался я, вспомнив прошлый раз, когда я попытался это сделать.

— Делай, что тебе говорят! — приказал он. На работе отец был прежде всего целителем и заведующим отделением, поэтому общался со мной, как с подчинённым и требовал даже вдвое больше, чем с остальных. Если бы он и дома вёл себя так же, было бы куда лучше, но за пределами больницы сполна компенсировал недостаток отеческого внимания.

Я поднял руку и сам удивился тому, как легко у меня получилось. Надо же! Буквально двенадцать часов назад подобная попытка вызвала у меня невыносимый приступ боли и слабость, а теперь я даже не напрягся. Вот это я понимаю, целительная сила! Профессор с нашей кафедры в родном мире умер бы от зависти, а когда бы его откачали, он бы умер ещё раз, потому как это просто нереальный прогресс. В нашем мире я бы пролежал на больничной кровати недели две, а тут есть шансы сократить это время втрое, если не в пять раз!

— С коленными суставами всё в порядке, рёбра отлично срослись, а вот позвоночнику нужно ещё немного времени. Не будем рисковать. До вечера ещё полежишь, а потом попробуешь подняться. Сначала сидишь на кровати, если почувствуешь, что всё в порядке, и ты контролируешь ситуацию, встаёшь, опираясь на бортик кровати. Ходим возле стеночки, упираясь рукой, а потом можно и самостоятельно.

Отец повернулся к остальным целителям, которые пришли на обход вместе с ним.

— Алексей Спиридонович, продолжайте пока без меня, я скоро к вам присоединюсь.

Целители поняли, что отцу нужно ненадолго остаться наедине с сыном и перекинуться парой слов, а потому не стали задавать лишних вопросов