Бригада Некрасова. "Код красный" - Сергей Баранников

— В общем, я понимаю, что так продолжаться дальше не может, — заявил он, хлопнув себя ладонями по ногам, словно только сейчас принял решение. — Твои выходки бьют не только по авторитету нашей семьи, но и по моему авторитету как целителя и заведующего отделением, где ты работаешь. Если так пойдёт и дальше, я больше не смогу контролировать своих сотрудников. Как я могу им что-то запрещать, когда такие проступки сходят тебе с рук?

— И что ты предлагаешь? — спокойно поинтересовался я, понимая, что всё уже решено, и от меня сейчас мало чего зависит.

— Выход очевиден — ты уходишь из отделения. Понимаю, у тебя распределение, которое я сам и выбил для тебя в медицинской коллегии. Может, я слишком много внимания уделял, и не стоило тебя так опекать. Окажись ты где-нибудь в Рудино, спеси было бы куда меньше. Но в случившемся есть и моя вина как отца. Я это признаю, поэтому даю тебе последний шанс. Всё, что в моих силах — отправить тебя на станцию скорой помощи к Бурому. Валерий Дмитрич — тёртый калач и целитель старой закалки, уж он-то точно найдёт способ удержать тебя в узде. А если он и не сможет с тобой совладать, тогда не знаю что делать. Но учти! Если вылетишь и оттуда, о карьере целителя можешь забыть. Максимум, что тебя ждёт — швабра и половая тряпка.

Отец вышел, даже не став слушать мой ответ, а мне от этого стало даже легче. Если нужно к Бурому, пойду туда. Тем более, с работой на «скорой» я знаком не понаслышке, немного соображаю как там всё устроено. Вот и посмотрю, насколько местная организация отличается от того, как принято в нашем мире. Сколько же у меня теперь дел! Стать на ноги, доказать отцу, что я не позор семьи, и восстановить имя Некрасовых. А ещё, было бы неплохо утвердиться в качестве целителя и решить вопрос со средством передвижения. Машины больше нет, водительские права могут отобрать, но я не намерен мириться с положением вещей. Буду бороться! Сколько бы сил и времени это ни заняло, я могу всё исправить. Но для начала нужно хоть немного освоиться в новом мире.

К вечеру я действительно смог подняться. Никого не стал звать, справился своими силами, превозмогая боль. Тем не менее, не геройствовал, а следил за состоянием организма с помощью внутреннего зрения. К тому времени я уже достаточно разложил по полочкам воспоминания в голове и разобрался как работает мой дар. Плохо, что моя новая жизнь начинается на больничной кровати, но у этой беды есть и приятная сторона — мне выпала возможность спокойно разобраться в происходящем и подготовиться к жизни, ожидавшей меня за пределами палаты.

— Давай помаленьку! — прохрипел я, делая первые неуверенные шаги.

Самой большой проблемой оказалась не боль в суставах или костях, а слабость. Стоило мне сделать первый шаг, тело шатнуло в сторону, и я едва удержался на ногах. Ухватился рукой за край кровати, но это слабо помогло, потому как силы пока не вернулись в полной мере. Не хватало ещё рухнуть здесь и сломать ещё что-нибудь.

— Куда ты? — закричал отец, едва не перепугав меня. — Вот же упёртый! Давай помогу!

— Я сам! — отрезал я и оторвался от стены.

Получилось! Я стоял на своих двух и даже мог делать неуверенные шажочки. Завтра вообще смогу ходить сам, не держась за стену.

— Хороший результат, — сдержанно ответил отец, справившись с волнением. — Сильно не геройствуй, но продолжай заниматься. Чуть позже загляну к тебе проверить состояние и провести процедуры.

Но долго мне оставаться в тишине не дали. Дверь в палату отворилась, и на пороге появилась наша диет-сестра Тамара Ильинична.

— Тимочка, а я тебе овсяной каши принесла с мёдом и изюмом. Девчонки старались с утра, чтобы поели вкусненького и горячего.

— Разве в больницах мёд выдают? — удивился я.

— Это я из дому принесла, чтобы вкуснее было. Разумеется, я знаю кому можно добавлять, а кому противопоказано.

Да, меня тут любили. Не потому, что через меня пытались подмазаться к отцу, а потому что я умел найти общий язык со всеми и никогда не отказывал в помощи. Хоть что-то хорошее осталось от предшественника помимо череды проблем.

Я сам не понимал, насколько проголодался, пока не почувствовал запах угощения. Сколько это я уже ничего не ел? Сутки? Наверно, даже больше.

— Только не спеши, понемногу, — заволновалась Ильинична, наблюдая, как я уплетаю угощение.

— Угу, — только и пробормотал я, запихивая в рот очередную ложку угощения.

Вот умеют же овсянку готовить. Не отвратные сопли, а вполне приятная на вид и вкус каша. Сколько пытался приготовить сам — ничего не получалось.

— Добавки? — с надеждой в голосе поинтересовалась женщина.

— Нет, спасибо, — покачал я головой. — Хорошего понемногу.

Не желая тратить время понапрасну, я развивал своё энергетическое ядро, тренировался использовать внутреннее зрение и вливал энергию в регенерацию повреждений. Очередной целитель, приходивший провести процедуру, рассеянно разводил руками и уходил ни с чем, потому как его работа уже была выполнена. Радовался бы, потому как у них пациентов четыре десятка, а раз на меня не нужно тратить время и силы, уже проще.

— Ты мне обучение стажёров срываешь, — нашёл очередной повод для недовольства отец, заглянув ко мне в палату с очередной бригадой.

— Предлагаешь мне от скуки умереть? — разводил я руками, чем злил его ещё больше.

— Ты нарушаешь протоколы лечения. Сейчас ты пациент, а целительством заниматься будешь, когда тебя выпишут, так что побереги силы.

— И это мне говорит заведующий отделением, который твердил, что энергетическое ядро, как печь у кузнеца — не имеет права остывать и простаивать без дела, иначе от него не будет никакого толка.

— Вижу, с памятью у тебя всё в порядке, — съехидничал отец и вышел вслед за поспешно удалившиеся бригадой, не желавшей стать свидетелями семейной ссоры. Не дождутся! Я твёрдо решил не ссориться с родителями — и так заставил их переживать сверх меры. Больше никаких проводов для волнения, если это будет