Солдат Отечества 5 - Денис Старый

— Вы доверяете вольноопределяющемуся, который даже полной солдатской подготовки не прошёл? — удивился капитан.

«Ну так и я, собственно, не офицер, чтобы мне доверять столь важное дело», — чуть было не вырвалось у меня.

Едва успел поймать слова, когда уже открыл рот и засунул из подальше, посадив на цепь. Скажу подобное — мало того что проявлю дерзость, так ещё и сам напомню капитану о своём положении. Глядишь, окончательно перестанет обращаться на «вы» и начнёт тыкать. А мне этого совершенно не хотелось. Тогда ни уважения, ни отношения.

* * *

Мы не особенно спешили. Шли не расхлябано, но не летели сломя голову. Даже по первой вылазке партизанского отряда стало понятно, что фуражиры, добравшись до деревни, не ограничатся десятью-пятнадцатью минутами. Станут проверять собранное продовольствие, пересчитывать скот, искать спрятанные припасы. Ну и, разумеется, постараются продемонстрировать местным жителям, кто теперь якобы хозяин.

Впрочем, слишком засиживаться им тоже не следовало. Логично предположить, что через два-два с половиной часа французы отправятся обратно, рассчитывая до темноты выйти на Смоленский тракт. От деревни до него по выбранной дороге было около семи вёрст. А если погонят скотину, то дорога займёт не менее четырёх часов.

Времени на подготовку у нас оставалось достаточно. Но и терять его не следовало.

Пришли… и… Эта песня хороша, начинай сначала! Опять мы сцепились в том, как лучше решить с французами.

— Ваше высокоблагородие, прошу, не надо! — в очередной раз пытался я отбить у капитана желание устроить изрядный шум.

Он хотел фугасы, о которых слышал, но это же тоже мое изобретение… Он хотел массированный обстрел французов из штуцеров. Мол, на кой ляд егеря, если они не стреляют.

А я был уверен, что выстрелом лучше, чтобы было как можно меньше.

— Не верю я в ваши арбалеты, — упрямо отвечал Чеченский, разглядывая выбранный участок дороги.

Место, между прочим, оказалось весьма удобным. Просёлок здесь делал плавный поворот, огибая густые заросли орешника. С одной стороны подступал смешанный лес, с другой тянулась узкая полоса кустарника, за которой начиналась заболоченная низина. Дорога оставалась достаточно широкой для телег, но развернуться на ней большому конному отряду было бы затруднительно.

— Если у меня ничего не выйдет, если мои люди не справятся, вы лихим набегом всё равно разобьёте неприятеля, — убеждал я командира. — А потом можете обвинять меня хоть во всех смертных грехах.

Как я понял, Александр Николаевич очень хотел фейерверка. Чтобы гусары с криками вылетели из леса, сверкнули сабли, затопали копыта, а французы бросились врассыпную. И это было бы вполне оправданно, если бы силы наши оказались примерно равны или складывалась ситуация, подобная той, что была под Несвижем.

Но сейчас мы обладали подавляющим преимуществом. И имелись арбалеты. Зачем же шуметь?

Я перебирал доводы, пытаясь найти тот единственный, который окончательно склонит чашу весов в мою пользу. Приказывать капитану я не мог, оставалось только убеждать. А время тем временем уходило.

— Ваше высокоблагородие, господин капитан, французы ведь непременно учинят расследование, — наконец нашёл я, как мне показалось, весьма убедительный аргумент.

— Продолжайте, — разрешил Чеченский. — Весьма любопытно за вами наблюдать.

Любопытно ему…

— Когда французы обнаружат своих погибших, то поймут, что их побили арбалетными болтами. Но разве могут они предположить, что русские воинские отряды, действующие в неприятельском тылу, используют подобное оружие? У них это просто в голове не сложится. Стало быть, они начнут искать кого угодно, только не гусар и егерей. Если даже не знать кого искать, то поиски обречены на неудачу. Чем дольше неприятель будет заблуждаться в том, кто их истребляет, тем легче нам. Кто подумает на каких-то гусар в таком случае!

Капитан резко положил ладонь на эфес сабли.

— Каких-то гусар? — переспросил он с опасной мягкостью.

— Прошу простить, на чувствах вырвалось, — немедленно повинился я.

Не время и не место вступать в конфронтацию. Тем более что сказанное действительно могло прозвучать как пренебрежение к гусарской службе.

Чеченский некоторое время смотрел на меня, затем наконец кивнул.

— Хорошо. Моя полусотня расположится вон там, на поляне. Оттуда удобнее всего будет выйти неприятелю навстречу, если он попытается прорваться.

Он указал на небольшое открытое место примерно в сотне метров от предполагаемой засады. От поляны через редкий лес шёл удобный для конницы проход, позволявший быстро перехватить дорогу впереди французов.

— Кроме арбалетов, у каждого моего егеря имеется пистолет, — продолжил я. — У унтер-офицеров сразу по два. Все заряжены, как и наши штуцеры. Если неприятель окажет серьёзное сопротивление, стрелки вступят в дело. Десять человек за минуту способны уложить все три с половиной десятка французов.

Чеченский, явно не поверив, сказал:

— Вот как у вас говорят в отряде? Врешь, как дышишь.

— Несколько иначе, но по сути верно, — сказал я, не уточняя, как именно могут выражаться в моем отряде.

Нахватались от меня…

Капитан ещё раз посмотрел в сторону поляны, где должна была расположиться его конница.

— Будет разговоры разговаривать. Я поведу своих людей, а вы смотрите, чтобы слово с делом не разошлось. Коли всё получится, считайте, что с меня три бутылки вина. Дай Бог вам удачи!

Последние слова капитан произнёс уже на ходу. Ловко вскочил в седло, развернул коня и направился к гусарам, демонстрируя великолепную выучку. Верхом он держался действительно превосходно, тут ничего не скажешь.

Я посмотрел туда, где оставили моего Буяна.

— А у меня жеребец, — пробормотал я себе под нос. — И уж точно не хуже твоего мерина. Как минимум он еще мужик ого-го.

Вот ведь нашло на меня что-то детское. Обида какая-то, словно мне снова четырнадцать лет и хочется непременно доказать, что моя игрушка лучше соседской.

— Унтер-офицеры, ко мне! — почти прокричал я, тут же добавив: — Сведения о неприятеле какие? Работаем, братья!

У деревни Копаница, Могилевская губерния.

6 августа 1812 года

Я смотрел на своих унтер-офицеров. Оба молодых мужчины, как мне казалось, очень неплохо прибавляют. И науку быстро схватывают. И даже имеют желание учить французский, что и делают, правда пока что не системно. Им бы времени больше, то и вышли бы неплохие офицеры. Грамотные, знающие из глубины армию.

Но… после меня. Исправлять не хочу и уже поздно. Но так или иначе, вот только своя рубаха ближе к телу. И мало ли, может пройдет время и в Париж будут заходить два поручика: Тихон и Иван, ну и я — генералиссимус, непревзойдённый, лучший полководец…

Тихон и Ванька Балагур подошли быстро, хотя сломя голову, не бежали. Но времени для того, чтобы я усмехнулся своим мыслям, летящим