Шабашник - Виктор Коллингвуд

Но про Севу и его жизнь моя голова совсем ничего не помнила.

Колян клеил обои в комнате. Оттуда доносилась его бесконечная болтовня с Хорьком, занимавшимся оклейкой потолка пластиковыми квадратами. Они успели обсудить хозяев, цены, футбол, чью-то жену и просроченные пирожки с ближайшей остановки. Когда Палыч уходил, Колян прибавлял громкости и сообщал комнате, что у хорошего хозяина работник всегда сыт, а у Палыча — всегда занят.

Под вечер явились хозяева, и мы стали собираться. Темир долго очищал шпатель над ведром, хотя Палыч уже его подгонял. Колян сунул в карман два хозяйских полиэтиленовых пакета, лежавших на подоконнике, но заметив мой взгляд, тут же положил обратно.

В прихожей висело мутное зеркало с чёрными пятнами по краям. В отражении на меня смотрел худой мужчина лет тридцати: сероватая кожа, припухшие веки, недельная щетина, давно не мытые волосы. На переносице белел короткий старый шрам.

В прихожей на вешалке висела разномастная одежда — кожаная куртка, пуховик, какое-то старое пальто. Сначала я завис — что из этого мое?

Выручил Темир. Натягивая пальто, он спросил:

— Чего смотришь? Так и пойдешь? Вон твое!

Моими оказались потертые джинсы, синяя наплечная сумка с надписью «СПОРТ» и серая дутая куртка. Над всем этим — засаленная кепка.

Терпеть не могу кепки, но пришлось надеть. Порывшись в карманах куртки, обнаружил рулетку, потрёпанный бумажник, зажигалку «Крикет» и мятую пачку сигарет «Норд Стар». С акцизной маркой, но без страшных картинок про рак и импотенцию. Я достал бумажник и пересчитал деньги: сорок тысяч крупными и ещё две мятые тысячные. Сорок тысяч с мелочью — всё, чем я сейчас располагал. Вроде бы жить можно, но… как-то странно они выглядели. Будто игрушечные.

Когда я натянул куртку, Палыч остановил меня у двери.

— Умеешь ведь, когда зенки не залиты. Завтра к восьми. Опоздаешь — с лестницы спущу.

До завтра меня оставили в бригаде — уже хорошо. По крайней мере, исправить чужую работу я сумел, и все это увидели. Теперь надо было понять, куда возвращаться после смены.

— И это… — продолжил прораб. — Слышь, Сева. Твои приятели опять приходили.

— Какие приятели? — вырвалось у меня.

Палыч прищурился.

— Не придуривайся, всё ты знаешь. Арсен или как его там… Мне без разницы, кому и сколько ты должен, но на объекте я их больше видеть не хочу. Хозяева уже спрашивают.

Колян, собиравший инструмент у двери, сразу отвернулся.

— Понял, — сказал я, хотя ничего не понял.

— Хорошо бы. И насчёт денег: раньше майских расчёта не ждите. Ванную вдвоём закончите — тогда получите.

Вот чёрт! Я переделал обе стены, а за день мне не дали ни копейки. Жить пока предстояло на те сорок тысяч с мелочью, что я нашёл в Севином бумажнике.

— Палыч, а на пожрать? — встрял Колян. — Я свои метры сделал. Мы с тобой на квадрат договаривались? На квадрат. Ванная-то тут причём?

— При том. Завтра Севе поможешь. Я же вас знаю: деньги дам — в запой уйдёте, а я тут перед хозяевами крутись. Дудки! Пока работа не закончена — денег не будет.

— Да мы разве про всё говорим? Хоть немного дай, — не отставал Колян.

— Сказал: к майским, за готовую ванную. И ещё по вычетам посчитаю. Всё, разговор окончен!

— Не-не-не, Палыч, ты общий расчёт сюда не приплетай! — возмущенно зачастил Колян. — Я-то не косячник! Плитку Сева уронил — с него и удерживай считай. Я к этой стене пальцем не притрагивался, свои метры сделал, и за них ты мне отдашь всё до копейки. А то знаю я тебя: сейчас коробку спишешь, завтра клей, послезавтра ещё чего не хватило — и выйдет, что я тебе бесплатно неделю горбатился. Мы с тобой на квадрат договаривались? На квадрат. Вот мой квадрат отдельно и считай, а с Севой сам разбирайся.

Темным подъездом я вышел на улицу, где уже сгущались сумерки. На свежем воздухе мне стало получше, прохладный воздух привел в чувство, разогнав похмельную хмарь в мозгах. Я оглянулся по сторонам. Похоже, в этой реальности шла ранняя весна. Под деревьями ещё лежали серые островки снега, травы не было — одна голая, усыпанная окурками земля, деревья стояли без листьев.

Пришло в голову, что надо бы сориентироваться на местности. Нашёл номер подъезда — он был без домофона, с одной деревянной дверью из узких дощечек — затем не без труда нашёл название улицы. Ни название улицы, ни номер дома мне ничего не говорили.

Хлопнула дверь подъезда. Колян выскочил на улицу, сразу закурил.

— Палыч, сука, достал! Хмырь и паразит: сам ничего не делает, только хозяевам по ушам ездит да бабки стрижёт. Ему бы нашими руками да в свой карман. Будешь? — он протянул мне пачку.

Спичка погасла на ветру. Он прикрыл вторую ладонями, затянулся и оглядел меня через дым. Мои ноздри почувствовали табачный дым, и тоже страшно захотелось закурить. Но для меня, никогда не курившего в прошлой жизни, глотать дым казалось дикостью.

— Ты чего сегодня, Севыч? Арсен тебя головой приложил, или сам где навернулся?

— Голова болит, — подтвердил я, понятия не имея, кто такой этот уже дважды упомянутый Арсен.

Но была проблема похуже. Я не знал, куда идти. Домашнего адреса Всеволода у меня не было.

Колян меж тем застегнул куртку.

— Ну, бывай, Севыч. Сегодня много не пей, а то завтра Палыч нас точно без денег оставит.

Черт, сейчас уйдет! Что делать? Спросить его прямо, «где мой дом»? Нет. Ни в коем случае! Это верный путь в дурку: растреплет всем, что я… ну то есть Сева, вообще умом тронулся, не помнит, где живет. А что делать?

Тут же пришло и решение: что можно предложить работяге после смены? Конечно, выпить.

— Может, возьмём чего-нибудь? Ну, для сугрева, — предложил я, в полной уверенности, что на сорок тысяч можно купить что-то приличное, да еще и останется.

Колян сразу повеселел.

— А я уж думал, тебя подменили. Пошли, портвешка дёрнем. Среда уже: полнедели отпахали, живы будем — не помрём.

Хлопнула дверь подъезда, вышел Темир. Оглянулся на нас, закинул на плечо сумку с инструментом.

— Эй, Темирбек, бухать пойдешь? — усмехаясь, крикнул Колян.

— Мне дома дела есть, — ответил тот, неприязненно скользнув по нам взглядом миндалевидных глаз, и пошёл к остановке.

— Твой дом — Памир, дятел! — крикнул ему Колян вслед. — Вот человек живёт: ни выпить, ни покурить. Чай пьет и работает. Да и живет-то в недострое, на объекте