Шабашник - Виктор Коллингвуд

Мы вышли со двора, не выметенного с осени. По привычке я ждал, что ноги вот-вот заболят, но даже после целого дня работы шёл свободно. Уже ради этого стоило умереть! Я шел, запоминая дорогу, Колян шагал рядом, непрерывно треща. Судя по всему, он рассказывал, как мы вчера зашли в игровой клуб «Вулкан удачи» и чем все закончилось.

— Ты видел вчера, как я восемьдесят сверху поднял? На двух играх! Если бы ещё третью взял, сегодня к Палычу не пошёл бы.

— Не видел. И что, в плюсе вышел?

— Неа. Минус двадцать тонн. Я бы отыгрался, но они уже закрывались.

— А я?

— Чего ты?

— Вчера ставил?

Колян изумленно посмотрел на меня.

— Ты правда не помнишь?

— Ну… так. Кусками. Пьяный был.

Тем временем из дворов мы вышли на неширокую, застроенную хрущевками вперемешку с двухэтажными дореволюционными особняками улицу. По разбитому асфальту, рассыпая в мелких лужицах тысячи бликов от света фар, проревел древний желтый автобус.

— Ну да, кусками… Сначала поставил на четыре игры сразу. Три угадал, на последней всё сгорело. Потом полез возвращать.

— И что дальше?

— А ничего. Просрал всё. Ты ж меня никогда не слушаешь! А я тебе по-человечески говорил: сделай две ставки и отваливай. Пусть меньше, зато, хоть что-то осталось бы.

«Себе бы такой совет дал» — вспомнил я только что прозвучавшее признание про двадцать проигранных тысяч, но ничего не сказал.

— Сколько ушло?

— Много, Севыч. Чего вчерашнее считать? О, вот мы пришли. Бери «Три топора», как всегда.

За углом стоял торговый пятачок. Через лужу к нему перекинули снятую с петель дверь, сверху бросили размокший картон. Киоск был обшит металлом, снизу съеденным ржавчиной; покупателей обслуживали через маленькое окно с решёткой. За стеклом теснились сигареты, жвачка «Турбо», батарейки и кассеты. Рядом полная женщина в болоньевой куртке продавала с раскладного столика колготки, одноразовые бритвы, консервы и несколько бутылок портвейна.

Продавщица в киоске узнала меня влет. Прежде, чем я успел рассмотреть ценники, она уже гостеприимно улыбнулась золотыми зубами:

— Сева, откуда такой красивый? Тебе как всегда?

И, не дожидаясь ответа, она потянулась к нижней полке, к бутылке с блеклой этикеткой.

— Как всегда, тёть Рая, — подтвердил за меня Колян. — И курево дай.

— Тебе опять подешевле?

— Да когда я у тебя дорогое-то брал?

— Когда в долг просил, тогда самое дорогое выбирал.

Колян подвинул бутылку к себе и кивнул на меня.

— Сева сегодня богатый. Мы нынче не играли. Да и Арсен его не до конца обобрал.

Тётя Рая оглядела меня из-за решётки. Похоже, это было событием.

— Пятнадцать тысяч с тебя. И за прошлый раз не забудь.

Сначала я не понял. Чего? Пятнадцать тысяч за бутылку этого мутного пойла? Это что, двадцатилетний виски?

Но, оглянувшись на Коляна, не заметил недоумения. Явно считая такие цены нормальными, тот деловито разглядывал многочисленные этикетки сигарет. Приглядевшись к рукописным ценникам, я удивился ещё сильнее: тысяча триста за пачку Космоса, три тысячи — за «Голден Американ», шесть с половиной — за подозрительного вида Мальборо.

Норд Стар, кстати, тоже был. Чуть подороже «Космоса».

Разгадка оказалась тут же. За окном в углу притулилась листовка «Выбирай сердцем. Голосуй, или проиграешь». Ниже — фотография Ельцина и дата предстоящих президентских выборов: 16 июня 1996 года.

Я перечитал дату дважды. Твою мать, девяносто шестой год! Весной девяносто шестого мне самому не исполнилось и двадцати. Если это прошлое совпадало с моим, в Москве жили мои, еще нестарые, родители, друзья, и там же был я сам.

Купюры с лишними нулями, портвейн за четырнадцать восемьсот, Ельцин на листовке — всё встало на место. Деньги были ещё старые, до деноминации оставалось где-то два года.

Вот попал я, так попал!

— Ты чего завис? — нетерпеливо спросил Колян.

— Цены смотрю.

— Тю! Чего их смотреть-то? Завтра уже другие будут. Погнали, трубы горят!

Он забрал бутылку, и мы двинулись дальше. Я убрал бумажник в карман: от сорока тысяч осталось двадцать пять, плюс еще мелкими купюрами тыщи две — они лежали отдельно.

За киоском темнел сырой двор с покосившейся лавкой. Колян кивнул туда.

— Давай здесь опрокинем и разбежались.

Такое мне не годилось. Надо было, чтобы этот скользкий дружок довел меня до дома.

— Холодно. Пойдём ко мне. Закусь, опять же…

Колян принял идею на ура.

— Вот это разговор! Погнали, Севыч. Дома и стены греют, а с портвейном тем более.

И с удвоенным жаром принялся рассказывать про свои игровые подвиги.

Через два двора Колян нырнул в обшарпанную арку и обогнул гаражи. Я задержался, запоминая ориентиры: красная вывеска продуктового, покосившаяся лавка, обшарпанная арка.

У нужного подъезда стояла тяжёлая дверь, обитая растрескавшимся дерматином. Под бетонным козырьком висел телефон-автомат — серый металлический ящик с дисковым номеронабирателем. Я отметил его на будущее и поднялся следом за Коляном.

Квартира Севы оказалась на первом этаже. Только зайдя в подъезд, Колян деловито свернул налево и остановился перед дверью с облупившейся коричневой краской.

— Ну что, командир, открывай.

Я перебрал ключи. Первый не подошёл, зато второй легко открыл дверь.

Навстречу из распахнутой двери пахнуло запущенным жильем. Тесная прихожая упиралась в небольшую комнату, слева была крохотная кухня, справа — белая крашеная дверь. Колян сразу, не разуваясь, прошел на кухню.

— Закусь-то есть? Давай, родной, мечи на стол.

Я заглянул в мрачную, крашеную синей масляной краской ванную и вымыл руки. В стакане на раковине стояли две зубные щётки, а на крючке возле полотенца висел женский халат в мелкий цветочек.

На кухне Колян уже нашёл два гранёных стакана. Затем он нагрел спичкой пластиковую пробку, поддел её вилкой и вытащил из горлышка. Я уж и забыл, что существовал такой диковинный способ открывать бутылки!

— Ну че встал, садись! В ногах правды нет. Давай, за удачу. Я вот на той неделе знаешь как в Вулкане денег поднял? Триста семьдесят! Если бы сразу ушёл, то….

Продолжая безудержно хвастаться удачливостью и победами (которые почему-то всегда по итогу оказывались фиаско), он наполнил стаканы и придвинул один мне. Я сел на шаткую табуретку между столом и подоконником, но пить не стал.

Мне нужно было расспросить Коляна о многих вещах, но так, чтобы не вызвать у него подозрений.

— Колян, нам Палыч сколько должен заплатить этот объект?

— Ну, всем по-разному! Сдадим — посчитаем. Там материалы, аванс, бой…

— Сколько всего, Колян?

Колян отпил из стакана, поморщился.

— Ну, так-то вроде восемьсот. Но ты уже авансами набрал. Так что… Триста пятьдесят, вроде, тебе ещё причитается, если Палыч больше ничего не вычтет.

Мгновение я обдумывал цифру. Триста пятьдесят, судя по ларечным ценам — это в текущем 96-м году просто ниочем. На поддержание штанов, не более.

Но тут я вспомнил более важную проблему.

—