Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

— Дева Мария! — удивился Агостини. — Откуда такая щедрость?

— Долго объяснять, — отмахнулся Солано. — Бриг «Улисс» пойдёт скоро в Лиму. Но все грузы он оставит здесь, в Бразилии, и будет практически пуст. Я уже искал попутный груз, чтобы хоть как-то оправдать фрахт. Но ничего толкового не нашёл. Колониальные товары в Перу не нужны, как я понимаю.

— Вы не совсем понимаете, что именно нужно. И при наличии хорошего транспорта я бы его загрузил тем, что надо. Но увы, при себе у меня сумма невелика. На трюмы брига её не хватит.

Хитрый итальянец выжидательно уставился на собеседника.

«Думает, как бы развести восторженного дурачка на финансирование, — внутренне усмехнулся Солано. — И не понимает, макаронник, что это фактически мой проект и моё дело. Не буду его разочаровывать».

— Деньги есть. Главное — понять, что грузить.

— Селитру, разумеется. Сталь в полосах, сукно, инструмент, а главное — бумагу. Как можно больше бумаги.

— Ну ты мне не сказал ничего неожиданного, — пожал плечами Солано. — Но всё это надо закупать там, где это производят. Здесь цены уже некомфортные.

Агостини поскучнел.

— Ну я и сам понимаю. Но мне до Европы плыть нет времени. Может, ваш бриг снарядить? Если он полупустой, то почему бы его груз не взять мне, а вашему кораблю сделать рейс за тем, что очень нужно Перу.

— Люди нужнее. И больше толка будет, если ты перевыполнишь задание хунты, чем вся эта наша самодеятельность.

— Тоже верно. Итак. Я буду агитировать всех, кто бежал из Уругвая. Завтра отплываю в Порту-Алегри. Но там публика попроще. Имея ваш корабль в виду, могу вербовать и их тоже. Надеюсь, вы меня не подведёте.

— Корабль будет в Порту-Алегри в конце мая.

— Договорились.

И они ударили по рукам.

* * *

На последний день аренды в зале нарисовалась сплочённая группа явно непростых людей. Солано очень опасался очередных неприятностей с властями и морально был готов, что танцевально-поэтический вечер прервут в самом начале, но всё обошлось. Группа вела себя спокойно и даже аплодировала Пласидо вместе со всем залом. А когда вечер закончился, двое из этой группы подошли к Морле и о чём-то начали говорить. Француз изменился в лице и жестами стал подзывать Солано. Тот подошёл заинтригованный.

— Ваше величество, — несколько запинаясь, произнёс Морле на французском. — Я, конечно, руководитель труппы, но наш идейный вдохновитель и инициатор всего шоу — мистер Дебс.

Он представил Солано. А тот узрел очень молодого человека в неброской одежде, с любопытством и ожиданием уставившегося на подошедшего. Солано слегка опешил, а потом в голове щёлкнул выключатель и загорелась лампочка.

«Педру Второй, — понял Солано. — Он же действительно любил инкогнито по городу гулять. И ему сейчас семнадцать».

Спина Солано тут же согнулась в полагающемся случаю поклоне, и рот сам воспроизвёл все положенные по протоколу слова, выражающие счастье быть представленным правителю Бразилии. Французский язык очень подходил для протокольных формулировок. На нём они звучали куда изящнее, чем на английском, к примеру.

— Вы англичанин или американец? — уточнил император, видимо, оценив акцент.

— Нет, ваше величество. Я ваш сосед. Парагваец. В Америке я был по делам.

— Дела, я вижу, идут неплохо, — улыбнулся император, обводя руками сцену с квартетом и прочими участниками шоу.

— Да, ваше величество, — снова поклонился Солано. — Но не так хорошо, как могли бы. В вашем замечательном городе нам выступать запретили.

Педру, очевидно, был в курсе. Он усмехнулся и развёл руками.

— Ничего не поделаешь. Всё в рамках закона. Но запрет распространяется лишь на выступления публичные, — он подчеркнул это слово голосом. — Закрытая для публики вечеринка его не нарушит. Так что я прошу вас показать мне и моим сопровождающим ваше шоу с иллюзиями.

— Сейчас? — удивился Солано.

— Нет, конечно. Завтра.

— Но у нас аренда закончилась, — неуверенно прокомментировал Морле.

— Не беспокойтесь. Завтрашний день ваш.

Уходя, молодой император посмотрел на кружку, остановился и опустил в неё кисет. Когда его развязали при подсчёте пожертвований, то там обнаружилось два десятка золотых монет.

На закрытый показ шоу иллюзий пришло столько представителей бомонда, что зал оказался полностью заполнен. Зрелище это, конечно, разительно отличалось от музыкально-поэтических вечеров для простого народа. Женская часть элиты Рио-де-Жанейро выглядела как стая тропических птичек, настолько пёстрые были расцветки костюмов. Но только женских. Мужчины, как и вся Европа, следовали курсом на «Великий мужской отказ» и рядились в чёрные фраки и цилиндры, несмотря на адскую жару в Рио (3).

Последним, как и положено, прибыл кортеж императора. На этот раз он уже не рядился в простого горожанина, а приехал во всём своём великолепии. И сопровождала его не группа тёмных личностей, а вполне себе блестящая свита.

Ещё до начала мероприятия весь театр проверили люди из охраны, и их командир потребовал проверки всего реквизита, и ссылки на секреты трюков его не впечатлили.

«Если в Рио так шмонают, то что же будет в Буэнос-Айресе?» — озаботился Солано.

Концерт прошёл как по нотам. Ничего интересного и экстраординарного не произошло.

Император наслаждался представлением, щедро отблагодарил труппу, частично компенсировав утерю доходов от сборов. И получил в подарок пару секретов. Традиционный уже подарочный трюк с протыканием морковки и трюк ложным разрезанием верёвки.

Неожиданности поджидали Солано уже после отбытия императора. Он краем уха услышал в толпе беседу двух неопознанных персон о якобы аренде Мексики Британией.

Как только на следующий день открылись лавки, он побежал скупать всю свежую прессу и, увидев заголовки, расплылся в довольной улыбке:

«Началось!»

* * *

1) Строчки из баллады Эдгара По «Непокойный замок» даны в переводе Валерия Брюсова.

2) Герман Хаупт (Herman Haupt), 1817–1905 Отец умер, когда Герману было одиннадцать лет, и семья впала в бедность; тем не менее конгрессмен округа помог мальчику получить место в Вест-Пойнте, который он окончил в 1835 году и в том же году был произведён в чин второго лейтенанта 3-го пехотного полка. Строгая армейская дисциплина ему претила, и уже в конце сентября 1835 года он подал в отставку, начав работать чертёжником на пенсильванских железных дорогах.Известность в масштабах США Хаупту принесла Гражданская война. Он успешно отвечал за строительство и эксплуатацию военных железных дорог в ходе войны, за что был произведён