Последний танец - Ольга Ружникова

— Это не так, — спокойно возразил Евгений. — Я — монах и давал обет целомудрия. А Ее Величество — одна из самых благородных женщин в подзвездном мире!

— Вот ты и проговорился! — бешено заорал король. — Ты посмел назвать благородной женщину! Живое вместилище греховности! Еще заяви, что у нее есть душа!

— Разумеется. Согласно постулатам Творца.

— Только последний еретик смеет толковать волю Творца так! Но об этом мы еще поговорим. А сейчас — готовься! Через час отправишься давать напутствие самым мерзким преступникам подзвездного мира! А потом — своим же братьям по твоему Ордену еретиков. Даже не рассчитывай, что выживет хоть один. Пятьсот ударов тяжелым кнутом не пережил еще никто. Ты останешься последним из своего Ордена. И тогда — тогда ты поймешь, что это я — наместник Творца в подзвездном мире, а от тебя и подобных тебе он отвернулся!

Глава двадцать шестая.

Эвитан, Лютена.

Евгений вовсе не хотел представлять, почему все четверо облаченных в рубахи из мешковины осужденных еле идут. В том числе, девушка. И ей было явно хуже всех.

Хоть у одного из парней на глазу — пропитанная кровью повязка.

А в цепях — все четверо.

— Не морщитесь, святой отец, — нарушил молчание крепкий, лишь малость раздобревший гвардеец. И его усмешка Евгению совершенно не понравилась. — Допросили, как положено, по новому закону. А девку — она девственницей оказалась, а их теперь казнить нельзя — пришлось исправить. Ну, мы уж и постарались, пропарили… думали, не встанет, тащить придется, — уже откровенно ухмыльнулся он. — Нам за такое даже премию обещали. За особые заслуги перед Короной. Деньги — это хорошо. Мы же к такой поганой твари прикасались. Предлагали ж одному из этих, с ней: не стал. Каторгой казнь заменить предлагали: не стал. Куда там, если подлость да трусость из таких так и хлещет! Даже мерзкую чтицу пропарить не посмел! Одно слово: простолюдин! А эта мерзкая погань меня еще и поцарапала… в бою пострадал же. Ну, мы ей руки-то переломали, да зубы вышибли, конечно. Хотели ноги раздробить, да побоялись — сдохнет. И сама тогда не дойдет, тащить придется, руки марать. И этому отказавшемуся хотели два глаза, так не дойдет же тогда…

«Святой отец». Даже странно, что для такого арсениит всё еще был священником. Он сам для Евгения человеком — уже нет.

Откуда он, кстати? Из бывших эриковцев? Алленовцев? Или не нужно сваливать всю гниль на предыдущих королей, она и при новом спокойно заведется? В подходящей для этого душе.

Хочется вдохнуть свежего воздуха, но вокруг лишь стынь, сырость и… соответствующий запах предыдущей казни. С виселицы.

Гнилой фрукт проскочил мимо девушки, грязным пятном растекся по сутане Евгения. Хохот на миг смолк, но потом возобновился.

— В зад ей цель! — пьяным мужским басом орут из толпы. — Или в брюхо. Ее ночью отжарили до глотки, спорим — визжать сейчас будет! Эй, шлюха, обслужишь напоследок?

Девушка вспыхнула, по щекам вновь заструились слезы.

Евгений постарался сдвинуться так, чтобы загородить ее, насколько возможно. Следующим прилетел камень — и угодил в бок. Сутана и мышцы смягчили удар… не до конца, но всё же.

В толпе пытаются разглядеть «арсенал» на помосте. Карл дальше «забить кнутом насмерть, да крови, крови побольше!» не додумывался. При Эрике тут уже были квалифицированные казни.

Виктор переплюнул всех: колесо из всего возвышающегося на помосте выглядит еще наименее устрашающе. А виселица со слишком длинным телом предыдущего казненного и вовсе — почти мирно.

В сторону другого, королевского — Императорского! — помоста Евгений подчеркнуто смотреть не стал. Даже поворачиваться. Прежнему Виктора еще можно было посмотреть в глаза — зеркало не самой благородной, но души. У нынешнего души уже не осталось.

Но гораздо хуже, если тот сам вдруг прочтет в глазах Евгения Аравинтского что-то лишнее.

— Отойдите, во имя Творца, — попросил Евгений и стражу, и палача. Первые ухмыляются, второй хотя бы молчит. А его молодого помощника… неужели трясет? — Кто сбежит с помоста? А мне их грехи услышать надо.

— Да мы тебе ее грехи сами перескажем, в подробностях…

— А за мужчин? — холодно уточнил бывший кардинал. — Тоже сами?

— Ты говори, да не заговаривайся, хоть и поп…

Но его напарник уже тянет спорщика в сторону:

— Эй, не спорь с попом. Мы — люди праведные, порядочные, честные, мы устои Творца соблюдаем, не как эти, предавшие самого Инператора!..

Отошли. Уже спасибо.

Недалеко, но Евгению хватит.

Помощник палача напоследок еще и бросил странный взгляд. А вот это зря. Творец вас всех, может, и простит… но это тогда будет точно не тот Творец, кому поклялся служить Евгений.

И показалось или нет колыхание гибких, аспидно-черных теней — за людскими спинами.

Нет, не показалось.

Тьма уже здесь. Для нее на этой площади — много пищи. Но ни одна из них — не в цепях.

Тьма сгустилась и жадно облизывается. Она мечтает сегодня поглотить очень, очень много душ…

И даже если на этой площади все безгрешные собрались на помосте, сожрав столько, Тьма зальет уже всю Лютену. Ей тогда хватит сил.

Творец, храни этот подлунный мир. А если не сам, то дай сил тем, кто справится твоим именем.

— У вас есть родные? — быстрым, еле слышным шепотом спросил Евгений. — Могу передать…

— Мы — студенты Академии, — расправил плечи ближайший парень, несмотря на тяжелые кандалы. Боль отразилась в глубине зеленого взгляда: пытали его наверняка. И есть подозрение, что сломаны ребра. — И наши семьи не сдадим.

— Отпускаю вам грехи, вольные и невольные, — произнес Евгений. — Во имя Творца, милосердного и справедливого, ступайте в Светлый Ирий.

Первым прихваченный в потайном кармане рясы кинжал пронзил сердце девушки — одним быстрым, точным ударом. Евгений никогда не был слишком хорошим бойцом, но всё же церковником он не родился.

Ужас в глазах обреченной перетекает в благодарность… и в смерть. Творец, милосердный и справедливый, прими безвинную душу. А твой верный служитель уж как-нибудь перед тобой ответит за всё. Уже совсем скоро.

И спасибо, что даже эти нелюди не вздумали обыскивать монаха. К тому же, мирного книжника-арсениита. Откровенно презираемого слабака.

К тому же… каждый судит по себе. А те, кто измываются