Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— А если сбежит?

— К немцам ему нельзя, к тебе он и так вернётся. Если хочешь сохранить своих людей, тебе самому нужен тот, кто знает сухой ход.

Лещёв несколько секунд смотрел на меня, потом на дым над лесом. Времени на второй круг торга не осталось.

— Илья пойдёт с ним, — решил он. — До смолокурни. Там оба останутся с нашими, пока я не приду.

Он обернулся и крикнул:

— Илья! Веди Язэпа!

Из-за дома вышел тот же парень в трофейной гимнастёрке. Он скрылся за углом, и через минуту послышался скрип лестницы, лязг засова, глухой голос Ильи, ругавшегося в темноте подклети. И вскоре этого урода вывели.

Я невольно улыбнулся, увидев, в каком состоянии он находился. Язэп выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз! А вот когда он увидел нас: меня… затем Тарасова — он обомлел. Застопорился и попытался пятиться, но Илья дал ему волшебный подзатыльник.

«Думаешь, сучонок, что за тобой пришли, да? Пришли тебя наказать? — подумал я. — Ох, как же тебе везёт… что ты нужен, и не только мне!»

Но когда Язэп разглядел рядом с нами немца…

— Молю! — вскрикнул он и упал на колени. — Не надо! Только не к нему!

«Не видит, что ли, что у Рота руки связаны? Ха!»

Рот, в свою очередь, посмотрел на Язэпа равнодушно. Как на инструмент, который может пригодиться, а может и нет. Без злости, без интереса. Просто стоял и пялился.

— Встань, — рявкнул Лещёв. — Сейчас же!

Встать сам Язэп не смог. Илье пришлось помогать ему, и по его «помощи» было видно: он тоже его не жаловал.

— Язэп, — наконец заговорил я. — Услышь меня: сейчас ты в безопасности. Рот — наш пленный. Понял?

Тот не сразу, но закивал.

— Тогда говори. Знаешь нижний лесовозный ход от Замошья к мосту через осушной канал?

Язэп посмотрел на немца, потом на Лещёва. Тот коротко кивнул.

— Знаю, — выдавил Язэп. — Старый ход. По сухой гриве до заброшенного лесного склада, потом вниз, к ручью. Там инспекционная тропа под насыпью. Раньше по ней к опорам ходили. С моста не видать.

— К нижней площадке под пролётом выведет?

— Выведет.

Тарасов развернул карту. Я подозвал Язэпа и ткнул пальцем в отметку поста.

— Что здесь?

Он долго всматривался, водил грязным ногтем вдоль ручья, потом остановился у значка.

— Каменный дом, будка у дороги и сарай. Я там был. Отсюда до него версты две с небольшим.

Рот не шевельнулся, но посмотрел на Язэпа внимательнее. Описание совпало.

— Теперь другое. От моста можно уйти к смолокурне за Чёрной топью, не выходя на большие дороги?

— Можно. По воде до старой вырубки, потом двумя гривами. Дальше ход зарос, но я найду.

Я посмотрел на часы. На всё ушло пятнадцать минут. На пять больше, чем я отвёл.

— Илья, Язэп идёт первым, — приказал Лещёв. — Доведёшь их до нижней тропы и дальше не лезь без приказа Ковальчика.

Сидоров снял предохранитель. Фрол подтянул ремень Грининого автомата. Тарасов снова взял Рота под локоть.

До мостового поста оставалось две версты, а времени, всего пару часов.

— Пошли, — сказал я.

Старая лесовозная тропа начиналась сразу за крайними огородами Замошья и уходила на гребень моренной гряды, между двух заболоченных низин. По ней возили брёвна ещё до войны. Узкая, заросшая, но сухая: корни сосен сплелись в настил, который держал ногу лучше любого гатевого бревна. Местами тропа сужалась до одного шага, и тогда справа и слева чернела стоячая вода, затянутая ряской. Местами расширялась, и можно было идти двоим рядом.

Язэп шёл первым. Илья держался за ним в двух шагах, с карабином наперевес, и ни на секунду не спускал глаз с его спины. Я двигался третьим. За мной Тарасов вёл Рота — не толкая, держась в полушаге позади его левого плеча. Сидоров шёл справа от пленного, чуть отставая, чтобы видеть сразу и его руки, и кромку леса. Замыкал Фрол, с Грининым автоматом на груди и подсумком гранат на поясе. Сам Гринь шёл налегке, посередине колонны, и при каждом шаге чуть заваливался на здоровую сторону. Хромал заметно. Темп пока держал.

Рот берёг перебинтованное запястье, прижимая его к животу, но шёл сам. Ещё в Замошье он перестал спотыкаться и волочить ноги, и мне это не нравилось куда больше, чем его хромота. Человек, который начинает беречь силы, обычно готовится их на что-то потратить.

Я считал шаги, как считал на болоте: сто, сто десять, сто двадцать. На подъёмах воздуха уже не хватало. Приходилось глотать его ртом и делать вид, что я просто прислушиваюсь. Жар держался ровно, не поднимаясь и не отпуская. Санитарная сумка Даши била меня по бедру в такт шагам и напоминала об обещании остановиться, если начну задыхаться. Я не собирался этого делать, и она это знала.

До без четверти шесть оставалось меньше часа. Впереди были лес, спуск, вода и наблюдение. Каждая лишняя минута теперь лежала в кармане у обер-фельдфебеля Вебера вместе с бумагами на пленных.

На сто двадцатом шаге Язэп остановился.

Он стоял, наклонив голову, и смотрел на ствол старой сосны у самого края тропы. Я подошёл ближе и увидел то, что увидел он: свежий срез коры. Кусок был снят ножом, и под ним, на белой древесине, темнели две буквы и цифра. Немецкие маркировочные знаки.

Я тронул срез пальцем. Смола выступила, но затянуть надрез ещё не успела — только собралась по краям мутными каплями. Сутки, не больше.

— Этого тут не было, — Язэп обернулся ко мне, и голос у него сорвался. — Я ходил этой тропой три недели назад. Ничего не было!

Я не стал отвечать ему. Я посмотрел на Рота — и успел вовремя. Ровно в тот момент, когда я повернул голову, он чуть скосил глаза на ствол. Не удивлённо. Так смотрят на вещь, которую ожидали здесь найти.

— Рот. Что это?

Он поднял голову и с полминуты разглядывал метку, будто видел её впервые. Потом заговорил — по-немецки, ровно, служебным голосом человека, который диктует в трубку:

— Дозорные отметки. Маркировка маршрута патрулирования. После того как я передал фельдфебелю приказ проверить линию, на скрытых подступах к посту должны были выставить дополнительный дозор.

— Ты знал, что они будут здесь?

— Где именно их поставят — нет. Что поставят