Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

Он подошёл к пленным, наклонился, что-то сказал. Слава поднял голову и слушал. Вебер постоял над ним, потом обернулся к дому и крикнул. Из двери вышел ещё один — солдат в расстёгнутой гимнастёрке. Вебер показал на пленных, и солдат сходил в сарай за верёвкой, поднял первого, поставил на ноги. Слава качнулся, но устоял. Второго подняли под руки и потащили. Обоих завели в дом.

Я лежал и вёл подсчёт врага. Щека прилипла к холодному мху, пальцы ног затекли от неподвижности, а в груди опять присвистнуло — я не заметил, когда перестал дышать ровно.

Четверо на насыпи. Один у пулемёта. Вебер. Солдат в гимнастёрке. Семеро.

Не четверо, как он говорил. Семеро.

Я отполз от гребня и повернулся к Роту, сидевшему между Тарасовым и Сидоровым.

— Ты сказал — четверо.

— Я сказал: Вебер, два караульных, водитель, — ответил он без запинки. — Я не знал, что машина из комендатуры придёт раньше. С ней приходит водитель и конвойный.

Это давало шесть. Я вспомнил дозорного, который только что вернулся с северного конца: шинель до колен в грязи, сапоги мокрые до самого голенища. Такие не с поста возвращаются. Такие возвращаются из леса.

— Один из них пришёл с прочёса, — сказал я. — Твои гуляют по всему участку и стягиваются сюда. К вечеру их тут будет двадцать.

— Возможно, — согласился он.

— А второй пленный?

— Про второго я не знал.

Врал он или нет, было уже неважно. Мы лежали на откосе в двадцати метрах от насыпи, за спиной у нас была тропа с дозорными метками, а под мостом — единственный путь внутрь.

— Фрол, Сидоров — со мной, — сказал я. — Тарасов, держи его здесь и не спускай глаз. Гринь, Язэп — на гребне, смотрите дорогу с юга. Пойдёт машина — свистите.

— А делать что будем? — спросил Сидоров.

— Слушать. Прежде чем лезть, я хочу знать, чего они ждут.

Мы спустились с откоса, перешли ручей вброд — по колено, прижимаясь к ивовым кустам, — и вошли в канаву.

Она была узкой, бетонной, с земляным дном, и вода в ней стояла выше колена, ледяная, пахнущая ржавчиной. От холода дыхание сорвалось сразу, и мне пришлось прижать рукав ко рту и дышать через него, коротко, чтобы не закашлять. Кашель поднимался откуда-то из-под рёбер и упирался в ладонь.

Решётка была там, где обещал Язэп: вваренная в бетонные стенки, старая, ржавая, с четырьмя болтами по углам. Два верхних сидели крепко. Два нижних насквозь проела ржавчина, шляпки крошились под пальцами.

Фрол осмотрел их, примерился, вставил в проушину плоский обломок железа и надавил. Болт скрипнул, качнулся, хрустнул — и в бетонной коробке этот хруст прозвучал так, будто ударили ломом по рельсу. Мы замерли все трое. Вода журчала у колен. Наверху, по насыпи, прошли шаги — размеренные, тяжёлые, кованые — и ушли на север.

Фрол выждал и взялся за второй. Со вторым справились тише. Сидоров упёрся плечом, надавил, и нижний край решётки отошёл от стенки на ширину ладони. Хватило, чтобы протиснуться боком.

Инспекционная площадка оказалась бетонной плитой под пролётом, между двумя каменными опорами: метра три в ширину, четыре в длину. С одной стороны ручей, с другой насыпь. Над головой чёрные от копоти и ржавчины балки. С северного берега сюда спускалась каменная лестница.

Фрол первым увидел то, ради чего стоило сюда лезть. В правой опоре, на высоте пояса, темнели штатные подрывные гнёзда: немцы готовили мост к уничтожению на случай отхода. Гнёзда высверлены, канавки под детонирующий шнур пробиты. Ни зарядов, ни провода — всё это лежало наверху, в доме или в сарае.

Он молча показал мне на них, потом провёл пальцем по канавке и постучал по бетону: мол, готово, только принеси.

— Сколько надо? — шепнул я.

Фрол показал два пальца, потом свёл ладони на ширину буханки: два заряда, вот такие. И добавил одними губами:

— И шнур. Метров десять.

Всё это лежало в сарае, за спинами семерых немцев, шагах в ста двадцати от нас. Опоры немцы сверлили сами, для себя, на случай отхода, — и получилось, что полработы за нас уже сделали.

Я мотнул головой: не сейчас. Фрол пожал плечами и отвернулся к решётке, но я знал, что он будет думать об этих гнёздах до самого конца.

Телефонный провод от будки уходил на юг, к комендатуре, по столбам вдоль дороги. Первый столб стоял на южном откосе, шагах в сорока от площадки, и от него до нас тянулась мелкая водоотводная канава, заросшая ивняком по самому краю.

Сидоров разделся до пояса, сунул мне гимнастёрку и пополз по этой канаве, толкая перед собой контрольную трубку с клипсами. Полз он долго. Я лежал на площадке, смотрел вверх, на балки, и слушал, как над нами по мосту ходят взад-вперёд две пары ног.

Потом он вернулся, мокрый и белый от холода, и передал мне наушник.

— Живая линия, — прошептал он. — Только там на немецком, я ни черта не понимаю.

Первый разговор был короткий. Вебер вызывал комендатуру и докладывал о пожаре: зарево видно с поста, лесничество на вызовы не отвечает, связь потеряна. Я лежал на бетоне, считал балки над головой и слушал, как Вебер просит выслать людей на поиски обер-уполномоченного. Комендатура ответила сухо: ждать, людей для поисков выделят после утреннего доклада.

Потом он вызывал лесничество. Долго, упрямо, четыре или пять раз подряд. Лесничество молчало — там были угли.

Я слушал линию минут пятнадцать. Отсчитывал, как утекает время, и уже почти решил снимать клипсы, когда Вебер вышел на связь снова. На этот раз не с комендатурой, а с кем-то выше — или с тем самым человеком, который отдавал приказы.

Новости были хреновые. Веберу подтвердили порядок: русского пленного и все папки держать готовыми к отправке, но без подписи обер-уполномоченного, его личного подтверждения по линии или отдельного письменного распоряжения груз машине не передавать. Я перевёл взгляд на Сидорова: тот лежал у края площадки, прижав ухо к бетону, и даже в полумраке я видел, как побелели его руки. Вебер ответил, что с лесничества вернулась часть людей, дорога на север перекрыта, а грузовик стоит под навесом с половины шестого.

Значит, грязный дозорный пришёл не один. Остальные уже успели разойтись по посту и смешаться с постоянной сменой.

А потом Вебер добавил фразу, ради которой стоило лезть в эту ледяную канаву:

— Ждём указаний обер-уполномоченного.

Я снял наушник и посмотрел на балки над головой.

Вот оно. Они ждали