Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
— Случайно. Что успели объяснить, то и делаем. Хотелось бы навести порядок.
Порядок… Слово почти магическое для любого солдафона, и на Рамзая с Мейендорфом оно явно подействовало.
— Затрудняюсь представить, каким образом вы хотите его навести, — сказал подполковник. — Люди попарно ходят, по укрытиям залегают, друг от друга отдаляются. Кто ими управлять будет, как? Барабан тут не поможет, это понятно. Как приказы передавать собрались?
— Голосом, знаками условными, — ответил я. — Через посыльного, в конце концов.
— Вы, прапорщик, в баталиях бывали, — улыбнулся Мейендорф. — Там грохот такой стоит, что никакого голоса не услышит никто.
Жаль, раций нет, и из подручных средств не изобрести. Да, без толкового управления весь смысл этих самых охотников как-то теряется.
— Заранее определять будем, куда идти и где собираться, если разошлись. Так и учить, — сказал я.
— На занятиях можно и без пальбы обойтись, — вмешался подпоручик Клеркер. — Стрельбы отдельно проводить, по назначенному числу патронов, отмечать попадания и расход. Иначе и сами не поймём, есть ли от обучения польза. Нам меткие стрелки нужны, а не массовые залпы.
Подполковник покачал головой.
— Штуцеров не ждите, — сказал он.
— Понятное дело, — вздохнул я.
— И остального тоже. Всё в утверждённом составе и на существующем довольствии, два десятка вам уже дали, — сказал Мейендорф. — Более не просите.
— Не просим, ваше высокоблагородие, — сказал я.
— Вы, может, и не просите, а ротный ваш жаловаться точно придёт, — вставил Рамзай. — Ему солдат для несения службы недостаёт, а вы на свои прожекты изымаете.
Мейендорф постучал пальцем по столу.
— Не только свои, — заметил он. — Поручения господина Лужина исполнять в первую очередь. Арестантов без охраны не оставлять, людей после караула на учёбу не гонять, о выходах докладывать, чтобы мы здесь знали, где искать вас. А то будет как в тот раз, уйдёте по какому-нибудь следу, и поминай как звали.
Это он верно заметил.
— Ежели опыт не удастся, прекратим. Ежели людей потеряете по недосмотру или неосторожности своей, ответите по всей строгости, — произнёс подполковник. — Ясно вам, прапорщик?
— Так точно, — ответил я.
— Подпоручик, от вас жду реляций по наблюдениям, будете сводить и мне представлять через командира батальона, что удалось, что нет, по каким причинам, — продолжил Мейендорф. — Прапорщик отвечает за обучение и за действия команды.
Рамзай едва заметно улыбнулся. Если дело выгорит, удачную затею наверх подаст именно он. А если не выгорит, виноват будет тот, кто всё это затеял, то есть, прапорщик Гусев.
— Дозволяю попробовать, — подполковник протянул тетрадь обратно. — Только без чудес, начните с малого. Управление отрядом отработайте сперва, чтобы друг дружку из виду не теряли.
В коридоре Рамзай приказал держать его в известности обо всём, ещё и жирно намекнув на Лужина, но я сделал вид, что намёка не понял, и мы разошлись. Теперь предстояло договориться с ротным.
Поручик Ефимов выслушал меня с каменным лицом. Рожа у него была вечно недовольная, так что я не мог до конца понять, чем именно он недоволен.
— Опять людей забираете, Гусев, — процедил он. — А мне с кем служить?
— Они в роте числятся, Иван Пахомович, — сказал я.
— У нас и покойники по спискам, бывает, числятся, а толку? — возразил он. — Нет, это не дело.
Ефимову, однако, пришлось смириться. Да, он нажаловался командиру батальона, но без особых успехов, Рамзай дал понять, что не желает его даже слушать по этому поводу. Приказ оформлен, подписан исполняющим обязанности командира полка, приказы не обсуждаются, извольте выполнять.
Первое занятие для моей команды спецназа устроили после обеда, на пустыре за крайними домами. Вышли всего восемь человек, остальные сторожили гауптвахту или отдыхали после караула. Клеркер пришёл с тетрадью под мышкой и в меховых варежках, искалеченная кисть у него теперь нещадно мёрзла, сильнее обычного, а морозец сегодня ударил что надо. Крещенские морозы, как никак.
— А чего это нас вывели, а остальные по избам сидят, — тихо пробормотал Сенька.
— Замёрз, родимый? — спросил я.
— Тктчн, вашбродь, зябко сегодня, — поёжился Сенька.
— Ну сейчас и согреешься, — усмехнулся я.
Энтузиазма на лицах я не видел. Все знали про особую команду, про отряд охотников, про таинственные поручения секретаря Лужина, про новую тактику. Но ни ощутимой пользы, ни удовольствия от этих придумок солдаты пока не видели. Для них это было ещё одним вариантом надоевшей муштры.
Я внимательно оглядел заснеженный пустырь. Вон под снегом видна канава, там стоит одинокая берёза, вдоль канавы — голые кусты. Задачу нарезал простую, разбиться на пары и дойти до той берёзы, прикрывая друг друга во время передвижения.
Принцип действия я им объяснил, прохаживаясь вдоль небольшого строя. Теперь нужно было закрепить это на практике.
Двое пошли поверху, двое пошли вдоль канавы, где снег оказался неожиданно глубоким, а под ним обнаружился ещё и поваленный плетень, за который Сенька зацепился ремнём и громко выматерился, едва не выпустив фузею из рук. Кирилл остановился, помог ему выбраться, махнул Григорию, чтобы подождал, но капрала уже закрывали кусты.
— Сто-ой! — крикнул я.
Кто был поблизости — остановились. Григорий и Федот продолжили идти, не услышав приказа, хотя Федоту было сказано смотреть в нашу сторону и слушать внимательно, а он вместо этого смотрел под ноги, чтобы не набрать снега в штиблеты.
Я выругался себе под нос и пошёл к берёзе. Они там стояли и скучали.
— Приказа не слышали? — сердито спросил я.
— Не разобрать было, — сказал Федот.
— А остановиться и переспросить не судьба?
— Так вы ж велели сюда идти, к берёзе, — пожал плечами Григорий.
— Возвращаемся на исходную, — приказал я.
Я раздражался и злился, хоть и понимал, что тут обвинять некого, я сам всё это написал. Но как всегда, гладко было на бумаге, и наладить взаимодействие оказалось несколько сложнее, чем казалось на первый взгляд.
Григорий дождался, пока отойдут остальные, и подошёл ко мне.
— Василий Петрович… Задумку я понял, задумка хорошая. Надо чтобы мужики друг дружку с самого начала видели, — тихо сказал он. — То есть, прикинуть надо, что человеку с его места видать, раз уж мы врассыпную ходим.
— Прикину, — хмыкнул я.
Прежде боевое слаживание тут заключалось в тупой шагистике под