Вертикаль - Виталий Штольман
– Во-первых, мне еще нет девятнадцати, мамочка, стыдно такое не знать, – резанула дочь, не поворачиваясь от стены, – во-вторых, почти – не считается, и в-третьих, Веня твой мне не отец. Он мне вообще нет никто. Чужой человек!
– Как ты смеешь так говорить? Он же вырастил тебя! Бессердечная. Жестокая. И это моя дочь! Это все моя вина. Я – плохая мать! Воспитала непутевую. Боже мой! Боже мой! Как стыдно-то перед людьми-то. Как стыдно перед Веней. В чем он вот виноват, чтоб наблюдать капризы этой несносной?
– А то ты не знаешь! – закричала Света и зарыдала.
– Истерики мне тут закатывать не надо! – Анна в сердцах сорвала плакат «Короля и Шута» со стены и истерично разорвала его на мелкие клочки.
– Горшок-то тут причем вообще? – захрипела девчушка, – Мне его папа подарил.
– Ты меня достала! – она вышла из комнаты, хлопнув дверью, а затем громко добавила, – Как колледж закончишь, съезжаешь! Живи, как хочешь!
– Сука! – донеслось из-за двери от дочери.
В этот момент раздался громогласный звонок.
– Соседи, наверно… Стыдоба-то какая, – хозяйка посмотрела на себя в зеркало, вытерла слезы и пошла открывать, за порогом стоял ее брат, – О, Илюша!
– Привет! – тот зашел без приглашения, – Снова?
– Снова! – вздохнула сестра, – Поговоришь с ней, она только тебя и слушает.
– Ага.
– Только чуть позже, пусть она успокоится. Есть будешь?
– Буду. Котлеты и макароны, пожалуйста! – мягко улыбнулся Илья.
– От вас, товарищ оперуполномоченный, ничего и не скрыть! – улыбнулась и Анна.
– Работа такая.
Сестра наложила брату ужин, тот накинулся на яства без прелюдий.
– Ты прям, как с голодного края.
– Вкусно ж.
– Жениться тебе надо, Илюша.
– Некогда.
– Тебе вот всегда некогда!
– Преступность не спит.
– Так преступники никуда и никогда не денутся… А часики-то тикают, братец. Уж и не молод ты. Тридцать пять, как никак. Пора уже!
– Некогда! Спасибо! – он отдал хозяйке пустую тарелку.
– Всегда поражалась твоему зверскому аппетиту.
– Чаю можно?
– Да!
Анна налила брату чай и поставила перед ним пепельницу.
– Я ж не просил, – удивился Илья.
– Это мне! – она закрыла дверь на кухню.
– Чтобы дочь не видела и плохому не училась… И Веня мне запрещает! А так брат приходил и надымил тут, – сестра таинственно улыбнулась, – Дай сигаретку!
– И эта женщина говорит мне о часиках, а сама в свои сорок лет…
– Еще тридцать девять! – возмутилась сестра.
– Ну почти.
– Никаких почти! Это важно!
– Хорошо… В свои тридцать девять лет ведет себя, как подросток и прячется за углами, чтобы покурить!
– А вдруг люди плохо обо мне подумают? Репутация – это единственное, что у меня есть. Денег-то нет. В школе-то толком не платят, Вене в пожарке тоже. Мы живем скромно, но разве это нормально? Разве мы хозяева собственной жизни? Нет, мы чертовы рабы, которые должны выживать. Бывший еще этот… Вообще копейки присылает. Ты представляешь, что он мне заявляет? Мол, Светке уже девятнадцать, и я не обязан алименты платить, да и на работу нормальную он, видите ли, устроиться не может, потому что сидел. Не берут. Правда, не берут, да?
– Ну, есть такое!
– Хорошо, вот ты хоть иногда подкидываешь.
– Прекрати, мы же семья!
Из комнаты опять раздались вопли «Короля и шута».
– Вот как мне с ней жить, а? Скажи, братец!
– Хорошая ж песня.
– Ты вот не начинай.
– Старшее поколение всегда имело обязанность заботы о моральных ориентирах младшего, младшее мотало на детородном органе ориентиры старших. Конфликт поколений вечен.
– Поговоришь с ней?
– Да! – Смирнов залпом допил горячий чай.
– Горячий же!
– Нормально.
Илья встал и отправился в комнату к племяннице.
– Можно? – он постучался и открыл дверь, так и не дождавшись ответа, ибо из комнаты все еще громыхала музыка.
– Ой, дядя Илюша! – Света тут же выключила магнитофон, повисла на дядьке и горько зарыдала.
– Что случилось?
– Не знаю даже, как сказать, – сквозь сопли промямлила девчушка.
– С матерью в очередной раз поругалась?
– И это тоже… Но тут другое!
– Пойдем!
Смирнов вышел в коридор.
– Ань, я ушел! Племяшка меня проводит!
– Ага, давай! – равнодушно ответила сестра, уставившаяся в пятиэтажку напротив.
До машины дядя с племянницей шли молча. Илья достал пачку и сунул себе сигарету в зубы.
– Будешь? – он протянул Свете пачку.
– Мама учует.
– Не учует.
– В окно тогда увидит.
– Садись внутрь.
Смирнов отъехал к соседнему дому.
– Кури тут!
– Спасибо! – робко ответила девчушка и не умеючи затянулась, затем закашляла, но продолжила курить.
– Что случилось?
– Дядь Илюша, – разрыдалась Света, недокуренную сигарету выкинула в окно, – мне так плохо! Он… Он… Он, – девчушка стала задыхаться.
– Кто он?
– Он… Веня.
– Бьет?
– Нет, хуже…
– Пристает? – Смирнов начал выходить из себя, отчего прикурил вторую сигарету от первой. Света продолжала рыдать, – пристает, говорю?
– Я не хочу жить после этого, – еле слышно сказала девчушка.
– Насиловал?
Света закрыла лицо руками.
– Я спрашиваю, насиловал?
– Да! Какой позор! Какой позор! И не раз… Как только восемнадцать исполнилось… Он – страшный человек. Нет, не человек, чудовище! Грязное животное! Я не хочу жить после этого!
– Тише-тише. Я разберусь! – Илья крепко обнял племянницу, – Все будет хорошо! Тише, девочка, тише!
– Правда?
– Он теперь пальцем даже тебя не тронет. Поняла? Обещаю!
– Правда? – Света начала мало-мальски приходить в себя.
– Маме ни слова!
– Она, кажется, знает! – племянница разрыдалась пуще прежнего, – знает и ничего не делает. Ей только важно, что о ней другие подумают.
– Я разберусь! – Смирнов отстранил от себя девчушку и взял за плечи, – Света, сейчас ты успокоишься и пойдешь домой! Дома ляжешь спать! Поняла?
– Угу, – сквозь сопли выдавила из себя она.
– Слышишь меня? Все будет хорошо!
– Правда?
– Правда-правда.
– До свидания, дядь Илюш, – девчушка открыла дверь