Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Пусть же ответит нам предатель: где было его благочестие, когда он подписывал бумагу, отдающую в руки еретиков землю, на которой стоят миссии, воздвигнутые трудом смиренных францисканцев во славу Божию? Разве не в этих самых миссиях, ныне проданных, возносилась молитва Пресвятой Богородице устами индейцев, обращённых в истинную веру ценою столетий терпеливого труда? Дон Лукас Аламан продал не только землю — он продал души тех, кто ещё не рождён, но кому уже не суждено родиться под сенью истинного креста.

Именем всех святых Мексики, именем Пресвятой Девы Гваделупской, покровительницы нашей многострадальной отчизны, взываю к каждому истинному мексиканцу: пусть имя Лукаса Аламана отныне произносится не иначе как имя Иуды, продавшего Господа своего за тридцать сребреников, — ибо разве не то же самое совершил он, продав отечество за списание долга перед лондонскими банкирами-иноверцами? Тридцать сребреников были куда честнее — они хотя бы не притворялись благом для народа. Аламан же имеет наглость называть предательство свое актом государственной мудрости.

Да не будет мира ни в этой жизни, ни в жизни вечной тому, кто продал землю Пресвятой Девы еретикам! Да услышит Господь наш праведный гнев и да сподобит Он отечество наше однажды вернуть себе то, что предатель отдал внаём чужому и нечестивому скипетру. ¡Viva México! ¡Viva la Virgen de Guadalupe! ¡Muera el traidor Alamán!

К СВЕДЕНИЮ ДОБРОСОВЕСТНЫХ ЧИТАТЕЛЕЙ

С прискорбием читаем мы памфлеты, наводнившие столицу в последние дни, где имя дона Лукаса Аламана поминается рядом с именем Искариота. Не будем отвечать бранью на брань, но обратимся к тексту самого договора, благо он не является тайною для всякого, кто потрудится его прочесть, вместо того чтобы довольствоваться слухом с базарной площади.

Статья седьмая соглашения, заключённого доном Лукасом Аламаном с правительством Её Британского Величества, гласит недвусмысленно: на всех территориях, переходящих под временное управление британской короны, гарантируется полная и нерушимая свобода отправления католического богослужения, неприкосновенность храмов, миссий и монастырей, а равно личная защита священнослужителей и монашествующих, пребывающих на означенных землях.

Более того — и здесь пусть замолчат клеветники — сам договор прямо предусматривает: всякое существенное нарушение сей статьи со стороны британской администрации даёт мексиканскому правительству законное основание требовать расторжения всего соглашения. Спрашиваем мы теперь: разве человек, продавший веру своих отцов еретикам, стал бы собственноручно вписывать в документ оружие против самого же нарушителя?

Пусть же злоречивые авторы, столь щедрые на упоминания Пресвятой Девы, объяснят пастве: разве не большей заботой о вере является договор, юридически обязывающий еретическую державу беречь наши храмы под страхом потери всего приобретения, нежели те громкие слова, коими сии авторы потрясают воздух, не предложив взамен ни единой строки закона?

Называть дона Лукаса Иудою — не только несправедливо, но и, осмелимся сказать, есть грех против правды, коему подобает исповедь, а не типографский станок. Иуда предал за сребреники и не оставил ничего, кроме своего позора. Дон Лукас же оставил отечеству списанный долг и статью договора, ограждающую веру отцов даже на землях, кои волею обстоятельств временно переходят под чужое управление. Разница эта, смеем полагать, не ускользнёт от читателя, не ослеплённого гневом.

Не отрицаем: земля, переданная в аренду, дорога сердцу каждого мексиканца, и горечь утраты понятна и разделяема нами всецело. Но пусть скорбь о земле не превращается в клевету на человека, который в тяжелейших обстоятельствах, оставленных ему в наследство годами смуты и долгов, выговорил для веры и духовенства защиту куда более твёрдую, нежели простое пожелание. Господь судит сердца, а не памфлеты, и мы смиренно полагаем, что суд Его будет справедливее суда площадной риторики.

* * *

«Мексика тоже становится регионом с непредсказуемым будущим, — размышлял Солано. — Хоть она и потеряла территории ровно так же, как и в реальной истории, но последствия будут разные. Для Мексики весь девятнадцатый век поражение в войне с США служило оправданием для любых внутренних неудач. Правящая элита прикрывалась этим фактом как фиговым листком. Но теперь такого оправдания нет. И если элита по-прежнему будет столь же бесполезна, то вопрос её замены станет очевидным. Сделка с Британией — это огромный кредит на модернизацию. И ближайшие лет пять будут показательными — будет ли использована эта историческая возможность или её традиционно просрут».

«Но, с другой стороны, делу мировой революции вредна сильная капиталистическая Мексика. Сытые крестьяне и жирующий средний класс — плохая питательная среда для пропаганды, — холодно отметил про себя Солано. — Значит, надо помочь Мексике из всех вариантов развития событий выбрать самый катастрофический».

Но работа по Мексике была делом будущего, а сейчас следовало запустить процессы в США.

Радиограмма, улетевшая в Нью-Йорк в эту же ночь, предназначалась не дяде, а старшему из радистов-гуарани. Он получил команду отнести на почту предоплаченные письма из числа тех, что Солано оставил, уезжая. Они имели бирки с номерами, и гуарани даже не надо было читать адреса. Только отнести те, номера на которые указал Куаахара (Мудрец).

На следующий день в десяток редакций в разных штатах отправились сообщения с одинаковым текстом «ЧТО СКРЫВАЕТ АЛАМАН», который Солано написал перед отплытием, в надежде, что Лукас Аламан, сменивший Санта-Анну в кресле президента Мексики, всё ещё будет сидеть в нём, когда придёт день «Д». К счастью, так и получилось, и не пришлось использовать второй комплект писем с другим названием, где вместо Аламана фигурировал «нынешний мексиканский временщик». Эти неактуальные уже письма по распоряжению Солано отправились в камин.

Кроме провокационного содержимого, в качестве бонуса шёл текст со словами и нотами широко известного в реальной истории «Боевого гимна Республики». Даже те, кто не знает его слов и названия, хоть раз да слышали бодрый припев: «Glory! Glory! Glory! Hallelujah!». Текст и мотив Солано без труда извлёк из памяти, а ноты помогла составить Анна.

Вместе с песней «This land is mine» они должны были до предела возбудить воинственность общественности. А там уж какие-нибудь политики оседлают эту волну и всё-таки доведут дело до кровопролития. По крайней мере, Солано на это очень надеялся.

ЧТО СКРЫВАЕТ АЛАМАН

К читателю. То, что я сообщаю ниже, переслано мне человеком, служащим прямо сейчас при особе мексиканского президента Лукаса Аламана. Я не могу разглашать его имени по причинам, которые вам станут понятны, когда вы дочитаете этот текст до конца.

Вы должны знать: Калифорния не пустыня.