Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— Митчелл. Что такое «Митрэ»? Это то, что я думаю?

Я посмотрел на часы. Без четверти два.

— Латынь, — продолжил он. — Дательный падеж, я правильно понимаю? Вы вчера при мне не задумались ни на секунду. Вы не подбирали ключ. Вы его вспомнили.

Я положил карандаш.

Можно было соврать. Сказать про старое дело в Мэриленде, университетский курс и случайно прочитанную книгу. Он бы сделал вид, что поверил, потому что деваться нам уже некуда. Через неделю он бы узнал сам.

— Сядьте поудобнее, — сказал я. — Это надолго.

Я рассказал ему про декабрь семьдесят второго. Про подвал в Фогги-Боттоме, где на стальном помосте лежал адвокат Реймонд Корвин в костюме «Брукс Бразерс», с монетой во рту и клеймом скорпиона на груди. Про надпись дорожной краской на бетоне: «DEO SOLI INVICTO MITHRAE». Про созвездия, спроецированные на стену через металлические трафареты. Про семь дюбелей по кругу и слово CORAX мелом на спине пиджака.

Затем про антиквара Принса с Висконсин-авеню, который вспомнил продавца денария и через двое суток висел вниз головой в собственном магазине, среди рассыпанных по полу монет.

Про Дэниела Форреста на складе у Анакостии, с надписью MILES на спине.

Про семь ступеней посвящения и людей, считающих, что кровь укрепляет общественный порядок.

Локхарт слушал не перебивая. Он не перебил ни разу за сорок минут.

— Это ваше дело, — сказал он наконец. — Дело, которое у вас забрали. Я слышал про это. И которое отдали мне.

— Да, это оно.

— Одиннадцатого августа. — Локхарт смотрел в стол. — Мне его вручили в Чикаго на второй день после возвращения из отпуска. Сказали, поедете завтра. Я решил, что это повышение.

— Это был способ убрать меня от дела.

— Может, и то и другое.

Он встал, прошелся до окна и обратно.

— Почему вы молчали до сегодняшней ночи?

— Потому что мне велели передать вам материалы и не мешать. И потому что я не знал, кому можно говорить. — Я тоже встал. — Эти люди заранее знали, куда я поеду и каким маршрутом. Один раз меня из-за этого чуть не убили на Роут-пятьдесят. Утечка идет из Бюро.

Локхарт остановился у окна.

— А теперь вы уверены?

— Про вас да. Вы вчера пошли на платформу без приказа и вопреки прямому запрету Рэндалла. Если бы вы работали на них, вы стояли бы у своей двери и смотрели как убивают президента.

Он долго молчал.

— Ладно, — сказал он. — Садитесь. У нас еще семь листов.

Мы закончили в четыре двадцать утра.

Текст оказался короткий, дальше в блокноте шли пустые группы, набитые случайными буквами, чтобы столбцы вышли ровными.

Записи без единого имени. Дата, буква, сумма, иногда одно слово.

СЕНТ ДВЕНАДЦАТЬ Л ДВЕСТИ СЕНТ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ М ДВЕ ОДИН НОЛЬ НОЛЬ СЕНТ СЕМНАДЦАТЬ ПИТТ ЗАКРЫТО СЕНТ ДЕВЯТНАДЦАТЬ ВХОД ПОДТВЕРЖДЕН ЧЕСАПИК СЕНТ ДВАДЦАТЬ ОДИН ДВАДЦАТЬ СОРОК ПЛЮС МИНУС ОДНА ПОСЛЕ ПОДТВЕРДИТЬ ДВА ДВА ТРИ ВОСЕМЬ ОДИН ЧЕТЫРЕ НОЛЬ СЕМЬ НОЛЬ ЧЕТЫРЕ ВТОРОЙ ЧЕТВЕРГ

Локхарт прочитал вслух дважды.

— Двенадцатое, буква «Л», двести долларов, — сказал он. — Двенадцатого к Лейси во Флашинг пришел человек и дал аванс. Двести вперед, триста после. Совпадает.

— Четырнадцатого «М», две тысячи сто. Половина от четырех тысяч двухсот. Меррик получил первый чек.

— Девятнадцатого «вход подтвержден, Чесапик». Девятнадцатого его вписали в бригаду вместо заболевшего осветителя, через балтиморскую фирму.

— Двадцать первое, двадцать сорок, плюс-минус одна минута.

Локхарт положил лист.

— Он вел бухгалтерию, — сказал он. — Стрелок вел расходную книгу, как приказчик в лавке. Зашифрованную, но вел.

— Он вел ее не для себя, а для отчета.

— Для кого же?

Я показал на предпоследнюю строчку.

— Вот для этого номера.

Локхарт посмотрел на цифры. Двести двадцать три, восемьдесят один сорок. Добавочный семьсот четыре.

Он вытащил из внутреннего кармана прозрачный конверт с карточкой Лейси, положил рядом. Номер на карточке «Тайдуотер Секьюрити Консалтантс» совпадал до последней цифры.

Потом я достал из своего стола сложенный вчетверо листок. Тот самый, который убрал под пуговицу нагрудного кармана в кухне Мартина Хорака, в Маккиспорте, три дня назад. Там был выведен вашингтонский номер, записанный в книгу заказов, чтобы позвонить заказчику, когда чаши будут готовы.

Двести двадцать три, восемьдесят один сорок.

Я положил все три бумажки в ряд. Локхарт смотрел на них, не прикасаясь.

— Это ваш номер из Питтсбурга.

— Это номер, который литейщик записал в книгу заказов в семьдесят втором году, когда ему заплатили чеком «Института классических исследований Мэйфилд». По этому номеру я звонил в понедельник. Мне ответила женщина и сказала, что заявки они не принимают.

— А добавочный?

— Комната семьсот четыре, дом тысяча шестьсот шестнадцать по Кей-стрит. Секретарская служба. Тридцать долларов в месяц, адрес, почтовая ячейка и человек, снимающий трубку. Она отвечает и каждый раз называет другую фирму.

Локхарт встал и заходил по кабинету.

— Значит, так, — сказал он. — Литейщику в Маккиспорте платит «Мэйфилд». Лейси во Флашинге дает карточку «Тайдуотер». Стрелок записывает для отчета один и тот же номер. Три разных фирмы, штата, а трубку снимает одна и та же женщина за одним столом.

— И, скорее всего, ни разу не видела никого из них.

— Связи по бумагам между фирмами нет. — Локхарт остановился. — Кроме телефонного счета.

— Который оплачивает юридическая контора по постоянному поручению за группу клиентов. Я это недавно получил из телефонной компании.

Он вернулся к столу и сел.

— Митчелл. Скажите мне то, о чем вы думаете с трех часов ночи.

— Нас не отвлекали от «Мэйфилда», — сказал я. — Нас в него ткнули носом.

— С другой стороны.

— Мы неделю ходили вокруг бумаг, там Делавэр, попечители, банк и три недели ожидания ответа. А вчера в двадцать сорок три та же самая контора организовала покушение на президента у нас на глазах выстрелом из бутафорской телевизионной камеры.

Локхарт показал на третью строчку.

— Еще одно, — сказал он. — «Сент семнадцать, Питт, закрыто».

Я молчал.

— Семнадцатого сентября, в понедельник утром, в переулке в Стрип-дистрикт нашли тело Дональда Сеймура, двадцати шести лет, младшего служащего казначейства. — Локхарт держал лист двумя пальцами. — В моем деле это эпизод номер один. Я вылетел в Питтсбург во вторник вечером, вы прилетели в среду. Из-за этой