Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

Он положил лист на стол рядом с карточкой и с листком Хорака.

— И последняя строчка, — сказал он.

«ВТОРОЙ ЧЕТВЕРГ».

— Второй это что? — спросил Локхарт. — Второй платеж? Вторая встреча?

Я смотрел на два слова и думал про кухню в Маккиспорте, про стеллаж с гипсовыми формами и про чистый прямоугольник в пыли на пятой полке.

— Заказ был на две штуки, — сказал я. — Хорак отлил две чаши из одной модели, в один день, двумя заливками. Одну использовали в питтсбургском переулке в понедельник.

— А вторая где-то лежит, — задумчиво заметил Локхарт.

За окном над крышами домов на Пенсильвания-авеню начинало сереть. На стройке нового здания Бюро зажглись прожекторы на верхнем ярусе. Рабочие приходили к пяти.

Дороти оставила нам кофейник. Кофе в нем кончился в час ночи.

Локхарт взял со стола свой пиджак, но надевать не стал, положил на колено.

— Вторая чаша, — сказал он. — Где она может лежать?

— Где угодно. В чьем-нибудь буфете, сейфе или в ящике с опилками в подвале.

Он посмотрел на одиннадцать листов с расшифровкой, карточку Лейси и сложенный листок Хорака, лежащие в ряд.

— Хорошо, — сказал он, встал наконец и надел пиджак. — Пойдем не от этого, а от баллона. Чашу отлили в семидесятом или в семьдесят втором, мы даже год не знаем точно. Баллон испытан в апреле прошлого. По нему есть бумага, номер и человек с молотком, который эту дату выбил.

Дороти пришла в восемь с двумя картонными стаканами кофе и увидела нас. Она поставила стаканы, забрала пустой кофейник и сказала, что за такое ее мать называла словом, которое она повторять не станет.

В девять я позвонил Чену. Он снова продиктовал по буквам то, что выбито на горловине баллона в камере. Спецификация, рабочее давление, серийный номер, завод в Огайо, дата апрель семьдесят второго, рядом клеймо, две буквы в кружке.

К одиннадцати из регионального отделения министерства транспорта пришел ответ по телетайпу. Клеймо зарегистрировано за мастерской «Чесапик Сайлиндер Сервис», Аннаполис, штат Мэриленд, причал шестой, при верфи.

Мы выехали туда в полдень.

Дорога до Аннаполиса занимает час с небольшим. Локхарт вел, я сидел с блокнотом и ничего в нем не писал.

За Боуи по обе стороны шоссе стояла кукуруза, уже сухая, ее начали убирать. В поле работал комбайн, и над ним висело облако желтой пыли. У поворота на Крофтон мальчишка продавал с прицепа тыквы и початки, на картонке углем написано: «ТЫКВЫ 35».

Спа-Крик стоял забитый лодками. Конец сентября, парусники еще не подняли на зиму. Мачты качались все вместе, снасти звенели на них, как чужая посуда.

Мастерская занимала кирпичный сарай на причале, с воротами в две створки. Над воротами железная табличка с той же эмблемой, что на клейме.

Внутри стояли ряды баллонов, штук двести, рассортированные по стенам, черные, серые и желтые. Посреди сарая в полу была врыта стальная труба с фланцем, вроде колодца, накрытая крышкой на болтах.

Рядом ручной насос высокого давления, манометр на кронштейне, ведро и резиновый шланг.

Хозяин вышел из-за стеллажа, вытирая руки ветошью. Лет пятьдесят пять, в брезентовом фартуке, очки сдвинуты на лоб, на левом предплечье старая наколка, якорь и цифры.

— Эрл Хоббарт, — сказал он, посмотрев на удостоверения. — Что случилось?

— Один из ваших баллонов, — сказал Локхарт. — Проверка в апреле семьдесят второго.

— Их тут было сотни три в апреле семьдесят второго.

— У нас есть номер.

Хоббарт опустил очки на нос, прочитал номер с моего листка и ничего не сказал. Пошел вглубь сарая, к конторке, отгороженной от мастерской фанерной перегородкой.

На перегородке висел календарь верфи за семьдесят третий, с фотографией шхуны, и рядом пришпилена булавкой картонка с изображением святого Христофора.

Журнал оказался большой, в твердом переплете, разлинованный от руки. Страницы засаленные по нижнему углу, там, где их переворачивали мокрыми пальцами.

— Вот как это делается, — сказал Хоббарт, кладя журнал на конторку. — Вам ведь надо знать, иначе вы не поймете, что тут написано.

— Расскажите.

— Когда приносят баллон, я снимаю клапан, смотрю резьбу и внутрь, фонарем на зеркальце. Если внутри есть ржавчина или щелочь, я его даже на стенд не поставлю. — Он показал большим пальцем через плечо на стальной колодец в полу. — Если чистый, набиваю водой до горла, ставлю в ту трубу, она тоже с водой. Вода несжимаемая, поэтому если он лопнет, то просто разойдется по шву, вода останется на месте. Воздух бы вынес ворота вместе со стеной.

— Затем вы устанавливаете давление?

— Пять третьих от рабочего. У этого рабочее три тысячи, значит, я довожу до пяти. Насосом, вручную, минут двенадцать. — Он положил ладонь на манометр, как на чужое плечо. — Баллон раздувается, вытесняет воду, вода идет по трубке в мерное стекло. Я записываю, сколько вытеснил под давлением, сбрасываю и записываю, сколько осталось вытеснено после. Сначала полное расширение. Затем остаточное. Если остаточное больше десятой доли от полного, баллон идет на брак, я его вскрываю зубилом, чтобы никто не подобрал.

— А если прошел испытание?

— Если прошел, я выбиваю месяц, год и свое клеймо. — Хоббарт достал из ящика конторки стальной пуансон с двумя буквами на торце и положил на журнал. — Вот этим. Он у меня один, я пользуюсь им всегда. Клеймо мое личное, оно зарегистрировано, если я выбью его на плохом баллоне и кто-нибудь потом останется без рук, это будет моя ответственность.

Он раскрыл журнал на апреле.

Строки шли плотно, написаны синими чернилами. Дата, серийный номер, объем, полное расширение в кубических сантиметрах, остаточное, отметка «годен», фамилия владельца.

Хоббарт вел пальцем сверху вниз, через всю страницу.

— Двенадцатое апреля, — сказал он. — Вот он.

Номер совпал.

— Расширение двадцать два и четыре, остаточное ноль восемь. Хороший баллон, почти новый. — Он повернул журнал к нам. — Сдавал не частник, а магазин.

В графе владельца стояло: «Тайдуотер Дайв Шоп, Спа-Крик, 118».

Локхарт вынул блокнот.

— Как пишется? — спросил он, хотя прекрасно слышал, как это пишется.

— «Тайдуотер». Они тут через два причала. — Хоббарт снял очки. — Магазин старый, с шестьдесят четвертого года. Хозяин Билл Мерфи. Они мне возят баллонов сорок в год, партиями.

— Это их собственные?

— Прокатные.