Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин
Теперь на моем счету был не только убитый внук старейшины, значимость которого была довольно формальной, но и пара Сфер шести, значимость которых даже для рода мира второго эшелона была довольно высока.
Это значило, что рано или поздно (и скорее рано) за мной пришлют еще кого-то, и это уже будет либо Сфера семи, либо вообще Туманность, и, возможно, не одна. Нужно было поскорее разобраться с делами в Тихом море, а потом валить — желательно на другой материк.
Вернулся к своим, когда солнце встало над кронами. Агата спала так же, как я ее оставил, Вирр дышал ровно и глубоко, рубец у него под ребрами больше не горел под ладонью.
Я сел спиной к вывернутому падением врлка стволу, снял наплечники с нагрудником и положил Крушитель поперек колен. Потом закрыл глаза. Я не мог позволить себе оставаться тут до полного восстановления Вирра, но хотя бы несколько часов мы могли отдохнуть.
Вирр встал где-то к полудню. Поднялся, покачался на всех четырех, сделал пару шагов, подволакивая задние лапы. По связи ко мне пришло недовольство и извинение за его слабость. В ответ я только потрепал его под подбородком.
— Ничего страшного, брат. Ты спас меня, как я могу хоть за что-то на тебя злиться?
Еще через час, когда проснулась Агата, я подхватил их обоих телекинезом и мы полетели дальше на юг. До Тихого моря оставалось уже совсем немного.
Через пару часов лес кончился. Впереди пошли песчаные холмы с редкой травой — точно такие, о каких говорил возчик. За холмами вскоре показалась вода. До горизонта, серая, без единой лодки.
Берег был пуст на десятки километров в обе стороны. Ни пристани, ни следа человека.
Я оставил Вирра на последнем холме и сошел на песок. Он лег сразу, Агата спрыгнула с него и села рядом, лицом к морю. После ночи она пришла в себя неожиданно быстро: кроме бледности кожи, которая у нее и так была далека от загорелой, несколько осунувшегося вида, корки на ране и, разумеется, просевшей плотности Духа в теле, ничто не напоминало о том, что она сотворила.
Итак, Тихое море. На карте оно было изображено без единого кусочка суши, и отсюда, с холма, выглядело точно так же. Вода и небо, а между ними ничего.
Что я вообще знал о своем роде? Было лишь письмо Федора Семеновича, где он вкратце описал Ясеневых как столп Империи в прошлом и силу старших рода на уровне, которого я не мог даже представить.
Полвека назад Империя вырезала Ясеневых до последнего. От рода осталось два слова, «бунтовщики» у молодых приказчиков и «великие господа» у стариков, а между этими двумя словами не было ничего реального.
На самом деле мне не было интересно, какими они были правителями, почему возник спор с Империей, сколько они собирали налогов, какой силой обладали. Я хотел узнать, что они были за люди. Как любили и ненавидели, как спорили и как приходили к примирениям, какими были детьми… и какими родителями.
«Что там?» — спросила Агата по нити и кивнула на воду.
— Не знаю. Дом моего отца, наверное. Или деда. Или того, кто был раньше деда.
«Пусто?» — спросила она снова.
— Скорее всего. Полвека прошло. Если там что-то и стояло, это уничтожили. Я могу лишь надеяться, что там осталось что-то, что сможет найти только Практик. Но надежда слабая, на самом деле.
Она помолчала, не отводя глаз от воды, и по нити пришло сравнение без единого слова. Ее песок под двумя солнцами и это мое море, положенные рядом.
Что на это ответить, я не нашел. У нее дом был, только очень далеко — так далеко, что никто не мог поручиться, что она когда-нибудь туда вернется. Но у меня дома, похоже, больше не было вовсе, и что из этого хуже, я бы не взялся решать.
Взлетели мы через полчаса, когда Вирр чуть отдохнул. Холод над водой был другой, сырой. Порезы и разорванное запястье от него неприятно ныли.
Искать я собирался долго. Днями, если понадобится, с Вирром. А когда он устанет, то без него. Уже прикидывал, где ему отлежаться днем на полностью пустом берегу. Но прикидывать особо не пришлось.
Часов через пять, поднявшись повыше, чтобы охватить взглядом большую площадь моря, и прочесывая предполагаемый участок поисков, я заметил вдалеке что-то темное. Пятно, потом полосу. Полоса выросла в берег с обрывами, а над обрывами поднялась гора.
С берега ее и правда не было видно, но на самом деле там не такое уж и большое расстояние.
Обрывы были высокие, в сотню метров, темного камня. Море под ними било белым о скалы. Гора над обрывами поднималась с плоской, точно срезанной вершиной. И ни одного дерева на ее склонах.
Остров. Без всякого укрытия, без купола и отвода глаз. Никто его не прятал. С карт вычеркнули, и этого, видимо, оказалось достаточно, чтобы он стерся из памяти тех, кто не застал этого острова. А те, кто помнил, что здесь было, молчали, опасаясь за свою жизнь. Вот тебе и благая Империя.
Я подлетел и приземлился на один из крупных камней, положил рядом Вирра. Огляделся еще раз. Разрушен был весь остров вокруг главной горы — подчистую, словно разровняли под пашню. Обломки лежали по склонам сплошным серым слоем.
Сама гора походила на срезанный пень. Опять же, без малейших следов чего-либо, даже отдаленно напоминающего тайник. Ни при осмотре просто глазами, ни через восприятие, ни через духовное зрение — мой Дар Практика, на который я втайне надеялся.
По краю срезанной верхушки, над обрывами скала была вырвана неровными кусками. Пустые ложа размером с дом, с гладкими стенками, будто оттуда вынимали дома целиком и уносили. Впрочем, возможно, примерно так и было. Возможно, полет именно этих камней застал еще мальчишкой старик из постоялого двора.
Я ходил до самой темноты. Переворачивал обломки, спускался по склонам, поднимался обратно. Духовное зрение работало все это время, но толку от него было не больше, чем от обычного.
Пусто. Ни Духа в камне, ни следа деятельности человека, ни одного места, где осталась чья-либо аура.
Один раз под обломками попалась железная скоба толщиной с руку, вплавленная в камень так, что вынуть ее не удалось бы и Крушителем. К чему она крепилась, было совершенно непонятно, но