Хороший остров 3 - Александр Лиманский

От Глеба я толку не ждал: он на всё ответит «командир» и посмеётся, а надавлю, так будет только шире улыбаться. Ему нравится, когда на него смотрят.

С Серёгой по-другому. Глеб принёс его к нам на себе, а у Серёги на ноге был жгут. Сам он был совсем серый, а наутро у него начался такой жар, что Инна боялась за ногу. Он выкарабкался, потому что его поили по глотку и смотрели за раной. Это он знает, хоть и притворялся потом, что ему хуже, чем было.

А ещё сегодня ночью, перед тем как встать, Серёга лежал лицом к Глебу и ждал, пока тот поползёт. Сам, без Глеба, он не начал.

Значит, Серёга.

Как с ним говорить, я тоже прикинул. Бить я не буду, да и не надо. Пусть сам поймёт, куда попал: вытащил его я, а подвесить хотят другие. Ещё пусть знает, что Леонид у дерева только и ждёт, когда я отступлюсь, и что было в распадке.

Мешало одно: я обещал спрашивать при всех, а при Глебе Серёга рта не раскроет, потому что смотрит на него как на старшего.

С этим я решил не спешить: посмотрю, как пойдёт при людях, там и решу.

Про Инну я тоже подумал. Днём она просила меня ничего от неё не скрывать. Я обещал, а к вечеру всё-таки скрыл. Ночью я её снова не позвал. Я себе объяснил, что не хотел втягивать её в разговор, где Леонид предлагает развязывать языки. Объяснение вышло так себе, и я это понимал.

Небо над лесом посерело, и я поднялся.

К утру лагерь собрался у общего огня сам, звать никого не пришлось. Рита разложила по мискам остаток вчерашней гиены. За ночь мясо остыло и стало жёстким. Рита, никого не пропустив, молча обнесла всех по кругу.

Валера взял миску и, понюхав, посмотрел на Риту.

— Опять она, — сказал он. — Я скоро сам буду по ночам выть, как эта гиена.

— Не нравится, отдай Леониду, — ответила Рита.

— Я не говорил, что не нравится. Я говорил, что опять.

Он сел и стал есть, а Леонид, проходя мимо, заглянул к нему в миску.

— Давай помогу, — сказал он. — Мне она и в десятый раз пойдёт.

— Своё ешь, — сказал Валера и прикрыл локтем миску. — Я ворчу, а не отдаю.

Дима сидел на бревне рядом с Ольгой. На коленях у него был Чебу, а в кулаке горсть тёмно-красных ягод с куста у промоины. Он подносил ему ягоды к морде по одной, а тот каждый раз отворачивался.

— Дядя Андрей, — Дима поднял на меня глаза, — он опять не ест. Я ему самых спелых и мягких нарвал, а он нос воротит, и вчера не ел, и позавчера. Он заболел?

— Не знаю, — сказал я честно. — Ты его поишь?

— Пьёт.

— Тогда пусть пока пьёт. Ягоды не выбрасывай, вдруг передумает.

Дима кивнул и сунул ягоды в карман шорт.

— Куда ты их? — сказала Ольга. — В карман? Ты же на них сядешь и весь красный будешь. Ну куда ты их?

— Дядя Андрей сказал не выбрасывать, — возразил Дима.

Ольга вздохнула. Карманы у него к вечеру будут красные, и она это поняла не хуже меня.

Чебу меня беспокоил, но с ним я решил разобраться потом: сегодня у меня было дело важнее. Я подошёл к стойке.

Глеб с Серёгой были там же, где их оставили ночью. Леонид развязал им ноги, чтобы они могли сидеть по-человечески, а руки оставил за спиной. Глеб выглядел так, будто выспался. Серёга, кажется, вовсе не спал: под глазами у него было серо.

Люди подтягивались с мисками и вставали полукругом, оставляя между собой и связанными пустое место. Впереди всех стоял Филипп, и Олег со Светой пристроились рядом. Инна с Женей держались чуть сбоку, и на меня она не смотрела.

— Глеб, — сказал я, — ты ночью говорил, что хотел ослабить верёвку. Хорошо. А теперь расскажи всем, зачем ты на самом деле полез к пленному и откуда вы его знаете.

— Командир, — Глеб улыбнулся, — я ж сказал. Руки у него синие были. Пожалел человека.

— С ножом пожалел.

— А чем ещё? Узел у вас крепкий, зубами не возьмёшь.

Кто-то в толпе засмеялся и тут же замолчал.

— А Серёга ко второму зачем пошёл? — спросил я. — Тоже пожалеть?

Глеб пожал плечами, насколько позволяли связанные руки.

— Его спроси.

Я посмотрел на Серёгу, а он глядел на Глеба так, будто ждал, что Глеб ему сейчас подскажет, что говорить. Не дождавшись, он опустил глаза в траву.

— Серёга, — позвал я.

Он молчал.

— Серёга, — повторил я, — ты ночью встал на обе ноги, без рук. Нога у тебя, выходит, не так уж и болит. Куда ты шёл?

Серёга покосился на Глеба. Глеб чуть заметно дёрнул щекой, и Серёга снова уставился в траву.

Этого мне хватило. При Глебе он ничего не скажет, хоть стой тут до вечера. Глеб ему не разрешает, и Серёга его слушается: привык.

Я повернулся к людям.

— Я обещал, что спрашивать буду при всех, — сказал я. — Что он скажет, перескажу вам всё до слова. А спрашивать я буду одного Серёгу, без Глеба: при Глебе он молчит, вы это сами видите.

— Нет, — сразу сказал Филипп. — Я пойду с тобой. Я старпом, и если они с лайнера, я имею право знать, кто они.

— Узнаешь, как все, — ответил я. — Перескажу при тебе и при всех, а говорить Серёга будет со мной одним.

— Почему с тобой одним?

— Потому что он знает, что ты хочешь с ним сделать и при тебе будет бояться сказать лишнего.

— А тебя он не боится? — спросил Филипп.

— Вот это я и проверю.

Филипп хотел возразить ещё, но Валера, стоявший рядом, сказал ему что-то тихо, и Филипп, поджав губы, замолчал. Что именно сказал Валера, я не расслышал.

Дима соскочил с бревна и подбежал ко мне, прижимая к груди Чебу.

— Дядя Андрей, а можно я с вами к ручью? Я тихо буду.

— Нельзя, — сказал я. — У тебя больной на руках. Попробуй его напоить из ладони, а потом расскажешь мне, пил или нет.

Дима посмотрел на Чебу, вздохнул и пошёл обратно к матери. Ольга взяла его за плечо и усадила рядом с собой.

Я оставил Серёге руки связанными и, взяв его под локоть, поднял.

— Пошли к ручью, — сказал я.

Глеб проводил нас глазами.

— Серёга, ты там это,