Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Андрей, они до утра точно не развяжутся? — спросила она. — Он же к стойке полезет смотреть, я его знаю, он полезет. Точно не развяжутся?

— Не развяжутся, — сказал я. — Леонид при них. Уводи Диму и сама ложись.

Ольга нырнула под полог, и я их больше не видел.

Олег постоял ещё немного, глядя на меня, и пошёл к навесу. Света пошла за ним.

Филипп не ушёл. Он сел на бревно у огня напротив стойки и, положив руки на колени, стал смотреть на Глеба с Серёгой.

— Мешать не буду, — не поворачиваясь ко мне, сказал он. — Посижу.

— Сиди, — сказал я.

Пусть сидит. Если с пленными что-то случится до утра, лучше, чтобы рядом был свидетель, которого не назовёшь моим человеком.

Леонид сел у дерева, закинув руку за голову, и подмигнул мне через огонь. Ему, похоже, всё это даже нравилось.

Своих я собрал за навесом, подальше от стойки, чтобы нас не слышали ни Филипп, ни Глеб.

Валера пришёл с луком, хоть стрелять тут было не в кого, а Женя сел на корточки, всё ещё держась одной рукой за шею. Леонид подошёл последним, оставив вместо себя у дерева Стаса.

— Стас, не спать, — уходя, бросил он.

— Инну позвать? — спросил Женя.

— Не сейчас, — сказал я.

Женя посмотрел на меня, но промолчал. Про Инну он знал больше, чем я, и сегодня ему от неё ещё попадёт.

— Ну, — сказал Валера, — говори, Андрей. Чего надумал?

— Давай ты первый, раз видел их ближе всех, — сказал я.

Валера поскрёб подбородок, не выпуская лука из другой руки.

— Мне не нравится, что этих двое и тех двое, — сказал он. — Глеб полез к первому, а хромой Серёга ко второму. Они не случайно разошлись, у них всё было поделено. Значит, они знают друг друга, и знают давно. Я так думаю: это одна компания. Где-то за лесом, может, и ещё такие же ходят, а мы тут сидим и их кормим.

— Я тоже так думаю, — сказал я. — Нож был один, и взял его Глеб, а Серёга пошёл ко второму с пустыми руками и не спорил. На ходу так не делят, это решают заранее.

— Тогда надо понимать, — Валера помолчал, — что, пока они здесь, они опасны всему лагерю, вплоть до Нины Петровны на носилках и пацана. Мне за себя не страшно, я за себя постою.

Женя кивнул и, поморщившись, снова взялся за горло.

— Я, возможно, скажу очевидное, — проговорил он, — но он прыгнул на меня прямо с места, ни секунды не раздумывая. Он, простите, вовсе не спал, а ждал: знал, что Глеб придёт, и знал когда. Днём они перестукивались, я же слышал: пленный стучал по разу и по два, а Глеб отвечал ложкой. Они договорились, Андрей, и знали, что делают.

— Ты испугался? — спросил я.

— Я? — Женя удивился. — Я, конечно, испугался. Но я сейчас не про себя. Я про то, что они могли пойти не на меня, а к шалашам.

— Вот, — сказал Валера. — И я про то же.

Я слушал их и соглашался с каждым словом. Сам я весь вечер думал то же самое, лёжа за навесом в траве.

Леонид всё это время молчал, грыз травинку. Теперь он её выплюнул.

— Дай их мне, — сказал он. — До утра. Я им языки развяжу так, что они тебе ещё и про своих бабушек расскажут.

— Нет.

— Чего «нет»? Ты сам видишь, парень, по-хорошему они не скажут. Глеб вон смеётся. Ему верёвка на руках что щекотка.

— Пытать здесь никого не будут, я это при всех говорил, — сказал я. — Отдам их тебе сейчас, и утром мне никто ни одному слову не поверит, и правильно сделает.

Леонид фыркнул и ища поддержки посмотрел на Валеру. Валера смотрел в землю.

— На меня не смотри, — не поднимая головы, сказал он. — Я бы их сам потряс, не спорю. Только он это при всех сказал, а слово его, не моё. Утром пусть попробует по-своему.

— А если не скажут? — спросил Леонид. — Ты спросишь, они посмеются, и что?

— Я сам попробую надавить, только без рук.

— А не выйдет? — не отставал Леонид.

Я подумал.

— Не выйдет, — сказал я, — тогда говорить с ними будешь ты.

Леонид заулыбался. Хлопнув меня по здоровому плечу, он поднялся.

— Вот это разговор, — сказал он. — Пойду посторожу. Пусть ко мне привыкают.

Он ушёл к дереву и уселся там напротив Глеба, нарочно так, чтобы тот его видел.

Отдавать их Леониду я вообще не собирался, только ему знать об этом было необязательно, а Глебу с Серёгой тем более.

— Кого ты будешь спрашивать первым? — тихо спросил Валера.

— Утром скажу.

Валера кивнул, не споря. Этому он научился в последние дни, и мне это нравилось.

— Иди спать, — сказал я Жене. — И Инне скажи, что я её не звал. Ты ей всё равно расскажешь.

— Расскажу, — честно признал Женя. — Она спросит, где я был и что с шеей, а врать ей я не умею. Я, возможно, скажу лишнее, но пусть лучше от меня, чем утром, при всех от Филиппа.

Огонь у стойки Леонид поддерживал сам, а я сел у общего, где угли ещё держались под золой. Ложиться было бессмысленно: после драки я весь гудел, а ухо, по которому мне заехал Глеб, горело и дёргало.

Я его потрогал. Ухо распухло, и на ощупь оно было горячим, как пирожок с лотка. Я сказал телу, что в следующий раз уворачиваться надо быстрее, и тело, как обычно, промолчало.

Глеб всё время врал, с первого дня. Про каюту он сказал, что на четвёртой палубе, а Аня его тут же поправила: пассажиров там не селят. Глеб ответил, что перепутал. Если бы он и правда перепутал, он бы задумался, а он назвал палубу сразу, не думая. Значит, сказал правду и тут же сообразил, что сболтнул лишнего.

Пленный стучал пальцами по стойке, а Глеб отвечал ему ложкой по миске, и Женя это слышал. Они сговаривались днём у всех под носом, и, кроме Жени, никто этого не заметил.

У бревна пропал нож Бориса. Сегодня ночью Глеб пополз к первому, пока Серёга шёл ко второму, и Леонид сказал про Серёгу «хотел развязать своего». Своего.

Всё это было складно, но ничего не