(не) Просто безбашенный - Максим Арх
По моей перерисовки это место лежало в зазоре между участками — пустой квадрат без номера и без даты. Теперь получалось, что зазора больше не было: немцы его заткнули.
И до четырёх утра, если я не сбился, оставалось ещё с полчаса.
Мы отползли назад, и я доложил.
— Юдин? — спросил лейтенант.
— Больше некому, — пожал я плечами.
Зубров стиснул зубы. А стоящий рядом Кузьма не выдержал:
— Вот же тварюга какая, а!
Я снова развернул карту на коленях.
Наш ручей бежал как раз по стыку двух участков с сегодняшним числом: углы их сходились к реке, а между ними оставался зазор. К реке ручей выходил у изгиба, там, где я отметил брод.
Цепь, которую мы видели, стояла правее.
— Вот здесь, — я провёл пальцем по линии ручья. — Стык двух рот. Ручей идёт по нему до самой реки.
— Пролезем?
— Если будем спешить, а они останутся пока на месте.
Зубров глянул назад — на носилки с Тарановым, на Сидоренко с рукой на перевязи, на Терентия, который стоял, привалившись к стволу.
— Будем пробовать.
Дацкевич, не дожидаясь команды, спустился к ручью. Когда мы подошли, егерь уже стоял по щиколотку в воде. Дно было каменистое, а вода холодная и прозрачная.
Через полчаса вышли к склону, заросшему молодым ельником. Дацкевич остановился и показал.
Наверху, по гребню, двигалась ещё одна цепь — каски мелькали между ёлками. Между нами и гребнем было шагов двести и нас они пока не обнаружили.
Зубров тронул меня за плечо и прошептал:
— Сворачиваем к реке, быстро.
Стали спускаться, пригибаясь за ёлками. Носилки несли почти бегом. Ефрейтор шёл замыкающим и всё время оглядывался.
Мы уже почти дошли до реки, когда нас заметили.
Очередь ударила сверху — по стволам ёлок.
Смысла скрываться уже не было.
Зубров вскинул МП-40 и дал ответную очередь вверх по склону. Немцы огрызнулись, и вторая очередь легла ближе. Лейтенант дёрнулся, упал на колено и схватился за правое бедро. Он зажал рану ладонью, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы и темнела на галифе. Встать он не мог.
Увидев это, Тяпушкин сбросил с плеча мешок с картошкой — тот шлёпнулся в осоку, — подхватил Зуброва под мышки и, взвалив на спину, побежал вниз по ручью.
Группа уходила к реке. Я задержался за ёлкой и глянул на гребень. Немцы там перестраивались, разворачиваясь вдоль склона. Ещё немного, и они спустятся к ручью и настигнут медленно отходящий из-за носилок отряд. Надо было увести их от воды.
— Кузьма! Подсоби! — крикнул я и рванул вперёд.
Тот без пререканий побежал за мной.
Мы с ефрейтором забрали правее и полезли по склону наискосок, подальше от ручья. Я развернулся и дал по гребню длинную очередь — не для того, чтобы попасть, а чтобы нас услышали. Немецкая цепь залегла, а потом повернула в нашу сторону.
Кузьма залёг за старой поваленной елью и стал стрелять из винтовки. И довольно удачно у него это получилось. Как минимум один из фрицев как подкошенный упал на землю. Остальные залегли, а потом поползли к нам, обходя с флангов.
— Уходим! — сказал я, дав ещё одну очередь.
Мы скатились к ручью и побежали, что есть мочи. Немцы палили вслед, но деревья нас прикрыли.
Минуту спустя стрельба стихла. Погони за спиной слышно не было, вероятно немцы решали, что делать — преследовать или дальше прочёсывать склон.
Ручей расширился, берега сделались низкими и топкими. Впереди блеснула река.
Мы выскочили на отмель и остановились. Нашей группы здесь не было. Песок был изрезан свежими колеями, и они уходили прямо в воду. Становилось очевидным, что про этот брод немцы знали и ездили через него. Зато на мокрой кромке виднелись следы сапог, и вели они вдоль берега, выше по течению. Мы пошли по ним и вскоре вышли к перекату, где река ломалась на крупных камнях.
Отряд уже стоял у самой воды. Носилки с Тарановым опустили на камни, и политрук, кажется, не понимал, что происходит. Зубров сидел на валуне, стиснув зубы, а Маша, не тратя времени на слова, разрезала ему штанину и перетягивала бедро: бинт набухал бурым, но кровь останавливалась. Дацкевич срубил ножом молодую ольху и щупал ею дно.
— Через перекат, — сказал он. — Брод не годится.
Я глянул на реку. Камни торчали над водой, между ними бурлило. На вид — по пояс.
Дацкевич пошёл первым, нащупывая дно шестом, за ним Ковалёв с Гриньковичем. Далее все остальные. Носилки с Тарановым подняли на плечи четверо и вошли в воду, придерживаясь друг за друга; политрук лежал неподвижно, а вода доходила носильщикам до пояса. Течение давило, но камни держали и помогали не упасть.
Зуброва переправил Тяпушкин: лейтенант шёл сам, припадая на раненую ногу и держась за его плечо. Маша перешла вместе с Сидоренко, тот держал раненую руку над водой. Терентий перебрался следом, медленно, хватаясь за каждый камень. Полозов втащил его на берег за шиворот.
Оставались мы с Кузьмой.
Ефрейтор шагнул на камни, и чтобы не мочить ноги стал торопливо перескакивать с одного на другой. И всё шло хорошо. Но на середине перехода он ступил на мокрый валун, нога поехала, и он, взмахнув руками, упал. Я рванулся к нему, но Кузьма уже ушёл под воду. Течение подхватило его и потащило вниз, мимо камней, к омуту за перекатом.
Я сбросил ПП на плоский валун и прыгнул за ним.
Меня понесло по течению. Приходилось отталкиваться от камней руками и ногами, чтобы не разбить голову. Вскоре я попал в омут. Течение здесь было медленным, но дна под ногами не было.
Метрах в десяти впереди над водой взметнулась рука и пропала. Потом показалась голова с разинутым ртом, и Кузьму снова утянуло вниз.
Я уже давно вспомнил, что плавать он не умел. Поплыл к нему, загребая что было сил. На том месте, где он ушёл, ещё расходились круги.
Набрал воздуха и нырнул.
Под водой было мутно — ничего не разобрать. Руки шарили впереди и хватали пустоту. Воздух кончился, я вынырнул, глотнул и сразу нырнул снова.
Пальцы ткнулись в вязкий ил, из которого состояло тут дно. Кузьмы не было.
Вынырнул, вдохнул и ушёл под воду в третий раз, разрешив наугад поискать левее. Рука наткнулась на ткань.
«Гимнастёрка!» — понял я. Тут же ухватил её и потянул. Кузьма был тяжёлый — ботинки, подсумки, вещмешок за спиной, намокшая одежда — всё тянуло его ко дну.
Но медлить было нельзя. О том, чтобы всплыть, набрать воздуха