Двадцать два несчастья – 10 - А. Фонд

— В смысле? — не понял Борька.

— Ну, ненашенская там вода. Не озерная, а будто из-под земли идет. И хозяин у той воды другой. И, в общем, если после полуночи в той лунке рыбачить, без всякой поклевки леска сама начнет тонуть, причем медленно, без рывков. А если потянешь, там будет не рыба.

— А что? — удивился Борька.

— Бог его знает, — пожал Генка плечами. — Григорий однажды пробовал, говорит, как будто кирпич зацепил. Только кирпич тот тянул не вниз, а в сторону. Гришка ножом леску срезал и больше туда не ходил. От греха.

— Так, может, то сом был? — предположил Наиль.

— Не, сомов в Слепом озере отродясь не водилось. Разве что налим.

— Минтай, — тихо буркнул я, так чтобы только Наиль услышал. Он покраснел, а я ехидно ухмыльнулся.

— А других объяснений этому феномену синей лунки не было? — скептически поинтересовался Борька, который мою последнюю фразу не услышал.

— Говорят, подо льдом там не яма, а старое русло, — ответил Генка. — Река когда-то была, до того как озеро образовалось. И будто бы лед там дышит. Без понятия, как это, но они так говорят.

— То есть температура воды чуть выше, и от этого визуальный эффект, — снова вклинился Борис. — Микротечение, и подо льдом образуется характерный газовый карман, который…

— Может, и оно, — перебил Генка. — Я не ученый, так что вам виднее. Ну да приедем, сами увидите.

Генка на этом тему закрыл и добавлять ничего не стал, просто молча смотрел на дорогу.

Минут пять мы ехали в тишине, и я успел подумать, что байка у Генки была построена правильно: рассказал, не объясняя и не запугивая, и закрыл там, где интересно. Старики такие истории рассказывают именно так. А докторишка Борька Терновский, по всей вероятности, немного забронзовел в своем храме науки и подзабыл, на чем строится народный фольклор.

Но он нашел себе другую жертву — своего аспиранта. Тронул меня за плечо и спросил:

— Вот скажи мне, Епиходов, только скажи честно, ты во все это веришь?

— В синюю лунку?

— Ну и не только. Я тут сутки, а подобных баек от местных уже наслушался с полдесятка. А тут еще навигатор глючит.

— Я не верю и не не верю, — чуть подумав, дипломатично ответил я, не желая вступать в открытый конфликт с марийскими духами. — Доказательств предъявить не могу, но я в Морках побольше, чем вы, Борис Альбертович, пожил, можно сказать, успешно ассимилировался в окружающую среду, а потому повидал тут всякое.

— Это уход от ответа, — неодобрительно заметил Терновский. — Совсем на тебя не похоже, Сергей.

— Это позиция исследователя, — серьезно сказал я. — Но, если вам действительно интересно, могу рассказать про пару на самом деле загадочных случаев, произошедших лично со мной.

Генка справа от меня улыбнулся в окно, и я разглядел это краем глаза.

А Борька махнул рукой:

— Ладно, расскажешь. А можешь вообще статью написать и назвать ее… э-э-э… Да вот: «Геоэкология карстового водоема в зоне влияния локальной температурной аномалии на основе геоморфометрического анализа рельефа». Звучит?

— Звучит, — согласился я. — Или вот так еще можно: «Циклическое механическое напряжение льда вследствие подвижек в придонном слое».

— Епиходов, ты все-таки немного ученый, — ухмыльнулся Борька. — Так и быть, признаю.

— Стараюсь, Борис Альбертович.

Потом разговор перешел на другие темы, и Наиль спросил:

— А Слепое озеро это ваше, Геннадий, в границах нацпарка?

— Нет, не в границах, — ответил Генка. — Слепое — оно частное, в стороне от Марий Чодра. Туда и дорога обычная, и рыбачить можно, и костер развести.

— А Глухое как же? — спросил я.

— Глухое, Николаич, — это другое озеро, — пояснил Генка. — Оно в самом нацпарке, в Марий Чодра. Туда без сотрудника парка не пускают, и любительский лов запрещен, и костер разводить нельзя. Глухое и Слепое часто путают, потому что названия… э… похожие, и оба карстовые, но это разные озера. Мы едем на Слепое.

— А вот вы, Геннадий, говорили, что там налим есть? — поинтересовался Наиль. — Его разве можно ловить?

— Налима сейчас ловить вообще нельзя, — вздохнул Генка. — С пятнадцатого декабря по тридцать первое января. Это правило по всей республике. А жаль, уж больно вкусен.

— Понятно, — сказал Наиль, кивнул и снова замолчал.

Тут «жигуленок» впереди нас прошел крутой поворот, и Анатолий сбросил газ.

Я тоже притормозил, выдерживая дистанцию. По правую руку лес расступился, и в просеке стало видно укатанную дорогу, уходящую в глубь чащи. На самом ее краю стоял поднятый ржавый шлагбаум, а справа от него — пустая бытовка с заколоченным окном. Колея за бытовкой шла дальше и через десяток метров терялась в снегу.

Анатолий аккуратно завел «жигуленок» в просеку, проехал еще метров двадцать, потом мягко тормознул и заглушил мотор. Я остановился за ним метрах в пяти. Стало слышно, как в моторных отсеках обеих машин щелкнуло остывающее железо и где-то далеко в лесу прокричала ворона.

— Приехали, дорогие гости, — спокойно сказал Генка, открывая дверь. — Дальше пешком.

С этими словами он вышел из машины, и в кабину сразу же дунуло холодом.

Я открыл свою дверь, начал выходить и тут же провалился в снег по щиколотку. Генка уже открывал багажник. Наиль вышел с другой стороны и аккуратно прикрыл дверь, прихватив папку с документами.

Из «жигуленка» впереди вышли Анатолий, Григорий и Игорек и тут же двинулись в нашу сторону.

— Сколько идти? — деловито уточнил Борька, предусмотрительно застегивая пуховик до горла.

— Да ерунда, километра полтора, — ответил Генка. — Если налегке — минут за двадцать дошли бы, но с санями — чутка больше. Считайте, минут сорок.

— Снаряжение само себя не понесет, Борис Альбертович! — злорадно сообщил я. — Мы вас тоже привлечем, не переживайте.

Борька только хмыкнул, после чего вытащил телефон, посмотрел на экран и нахмурился.

— Связи по-прежнему нет, — расстроенно сообщил он.

— А вы ее в Морках оставьте, — сказал Генка. — На льду не она вам нужна, на льду нужны шапка и