Двадцать два несчастья – 10 - А. Фонд

— Вот тут и встанем, мужики. Ветер с озера сюда не задувает, лес рядом, дрова под боком и до берега недалеко. Мало ли что.

— Если что — это что? — полюбопытствовал дотошный Борька.

— Ой, лучше не спрашивайте, Борис Альбертович, — спокойно ответил Григорий, пряча улыбку. — Если что, узнаете сами.

Борька насупился, но допытываться не стал, а я мысленно улыбнулся, потому что Гриша ответил ему примерно так же, как сам забронзовевший «звездун» Борька разговаривал с особо настырными аспирантами.

Григорий взял ледобур и встал над выбранной точкой. Шнек пошел через лед тяжело. С усилием вытащив ледобур, Григорий наклонился над лункой и присвистнул.

— Сантиметров восемнадцать, мужики!

— Это хорошо? — поинтересовался Наиль.

— Зашибись как хорошо! На нашу толпу даже с запасом. Главное, не бегайте и не прыгайте от греха, Борис Альбертович.

— А я и не собирался бегать, — обиделся Борька. — Или прыгать.

— Да кто ж вас, профессоров, знает, — усмехнулся Анатолий.

— И не танцуйте, — добавил Григорий с усмешкой. — Если кому в туалет вдруг приспичит, не вздумайте на лед, ясно? Ходим по одному и в сторону леса.

Выдав такой нехитрый инструктаж, Григорий велел нам начать располагаться под командованием Анатолия, а сам остался у саней с пешней и стал бурить рабочую лунку.

Шнек вошел в лед, и из-под него на снег густо полетела ледяная мука.

Я смотрел на нее и поймал себя на мысли, что мы стоим сейчас на тонкой пленке над огромной пропастью, глубиной, может, метров двадцать, заполненной черной водой. И где-то тут еще и нечто, что тянет леску только из синей лунки…

— Серега, помогай, — окликнул меня Анатолий.

Сани мы подтянули вшестером. Я взял ящик рыбака, Генка — палатку, Игорек — газовую плитку с топориком, Борька — спальники, Наиль — пакет со снастями, Анатолий — связку дров и топор.

У выбранной точки я поставил ящик и посмотрел на страдальческую физиономию Борьки, тащившего спальники. У него на лице было написано, что он от всего этого смертельно устал и вот-вот умрет, но я-то знал, что ему как раз сейчас немного такой физической активности только на пользу. А то зажирел в своих кабинетах.

Но стоило мне так подумать, как Борька сбросил спальники возле меня и с хитрым видом предложил:

— Может, накатим, мужики?

— Обязательно накатим, — хохотнул Анатолий, — но давайте все по порядку, Борис Альбертович. Зимняя рыбалка — она того. Порядок любит.

— Скучно, — пробурчал Борька и огляделся. — А кроме нас сюда зимой никто не ходит, что ли?

— Ходят, — не отрываясь от бура, пропыхтел Григорий. — Но сегодня же четверг, день рабочий.

— Судя по следам, тут давно никого не было, — заметил Наиль.

— Да не, — отмахнулся Григорий. — Тут просто быстро следы заметает. Может, кто с утра и был, только поди сыщи.

Он снова склонился над буром, и из лунки полилась наружу мутная коричневатая шуга — смесь мелких кристаллов льда и воды, которую нам предстоит постоянно вычерпывать во время рыбалки, чтобы не мешала.

Тем временем Генка у соседней сосны начал разворачивать и встряхивать спальники, а Анатолий отошел к берегу и там сосредоточенно укладывал дрова в кучку под костер.

— Можно было бы и на льду развести, на настиле, лед толстый, — объяснил мне с видом знатока Игорек. — Но зачем лишний риск?

Кроме этой ценной информации Игорек пока не сделал ничего полезного — просто топтался у саней и грелся притопыванием. Даже Наиль, оказавшийся потомственным рыбаком, сейчас распаковывал пакет, аккуратно и деловито раскладывая снасти и мормышки в отдельные кучки. Я же пошел помогать Анатолию.

Оглянулся — Борька вытащил телефон, по привычке взглянул на экран, понял, что снимать тут нечего, и без интереса убрал обратно, после чего тяжело вздохнул и присоединился к Игорьку, чтобы завести с моркинским эрудитом хоть какую-то беседу. И они оба подошли поближе к Григорию и стали наблюдать за тем, как тот бурит лед.

И, надо сказать, Игорек Борьку не разочаровал, с ходу начав пересказывать ему причину провала Перестройки и свою теорию всемирного заговора масонов.

— Перестройка, Борис Альбертович, — это ж не просто Горбачев лысиной сверкнул — и все посыпалось, — с важным видом начал Игорек. — Так только в телевизоре объясняют, для пенсионеров. А на деле там, э… ниточки, ниточки…

— Какие ниточки? — Борька наклонился к нему ближе, потому что Игорек понизил голос.

— А всякие. Фонды, советники, эти… клубы ихние. Один бумажку принес, другой лекцию прочитал, третий нашего дурака за границу свозил — и готово. Человек уже не человек, а реформатор. Ему скажи «рынок» — он родную мать на ваучер обменяет.

Борька даже телефон убрал и заговорщицки спросил:

— Масоны?

— А как же без них? — просиял Игорек. — Только вы не думайте, что они там в фартуках бегают. Фартуки — это так-то для отвода глаз. Сейчас ведь масон какой? Он в пиджаке, с грантом и английским языком. Самое страшное сочетание, сечете, Борис Альбертович?

Игорек понизил голос еще больше, будто ветер мог донести лишнее, и Борька аж напрягся, чтобы не пропустить ни слова.

— А еще, Борис Альбертович, скажу я вам, не забывайте про солнце.

— Солнце? — Борька, кажется, уже совсем потерялся.

— Ага. В девяносто первом, между прочим, на нем прямо вспышки шли — пик активности. А у нас как раз, знаете ли, ГКЧП, путч, развал. Думаете, случайно? Вот и я думаю — не случайно.

— Ну, в физическом смысле… корреляция…

— Нет-нет, Борис Альбертович, тут не физика. Тут совпадение. — Игорек поправил шапку и, вдохновившись ходом собственной мысли, добавил: — И получилось то, что получилось — не развал, а, э… перезагрузка с внешним управлением. Ученые у нас об этом, ясное дело, молчат. А вы-то ученый, вы-то знаете.

Григорий, буривший очередную лунку, с победоносным видом посмотрел на Борьку, потом на меня, а Анатолий тихо сказал:

— Видите, Сергей Николаевич, не зря мы Игорька взяли. Он иногда такое расскажет — хоть стой, хоть падай!

И так меня это достало — не Игорек, а бесконечное выканье, которое было вообще не в тему на рыбалке, — что я встал и предложил громко:

— Слушайте, мужики, — сказал я. — Раз уж мы тут все вместе да с