Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

— Это уж пусть сила последней воительницы, Настасьи Микулишны, решает. Куда выведет, там и быть сердцу Белозерья, стольному граду его, — махнула она рукой, и открылся проход на озеро широкое.

— Так тому и быть, — кивнула поляница и к котам повернулась. — Идемте, братья.

А коты возьми да в людей обратись — все красавцы как на подбор, богатыри знатные.

— Не братья мы тебе, Синеглазка, — молвил один из них. — Сама знаешь, все мы сватов к тебе засылали. А коли уж так вышло, что править тебе Белозерьем, сама из нас жениха себе выберешь. По твоему слову будет. Остальные же служить тебе станут да своей очереди ждать. Не тебе, так, глядишь, кому из дочерей твоих приглянутся.

— Будь по-твоему, — кивнула Яга. — Одобряю!

— Ох, — схватился за сердце другой витязь — сразу понятно, что весельчак и балагур — кудри льняные взъерошил, — это что же, нам ты, Яга, жен крепких да красивых не желаешь? Век бобылями маяться, пока хоть какая из дщерей поляницких внимание обратит?

— От жеж! — зыркнула та на него недобро. — Еще котов блудливых плодить, на все Белозерье позориться! Не бывать этому! Не будет вам детей человечьих, кроме как от властительниц ваших! — и посохом по полу ударила, так осерчала. — Кошек огуливайте, коль невмоготу!

— Что, и сыновей на руках понянчить лишь раз в несколько столетий дозволишь, вечной жизнью прокляв⁈ — возмутился третий богатырь.

Тут Яга задумалась, но, когда заговорила, от слова своего отказываться не стала.

— Будут сыновья и дщери ваши от кошек мудры мудростью человечьей, хоть и ходить им на четырех ногах. Берегите их. Станут они помощниками и советчиками людям честным, проверенным, земле нашей преданным. Не всякому такую награду и доверишь. Еще будет вам чем гордиться. Но вот внукам уже ума не передастся, нет во мне такой силы, чтобы на весь род кошачий то добрословие наложить.

Засмеялась тут поляница, подошла к балагуру, обняла, в глаза заглянула. А потом взяла за руку и вместе с ним в проход вошла. Остальные же витязи снова в котов обратились и за ними последовали…

— О-о-ох! — Марина с трудом разлепила глаза.

Голова раскалывалась. Показалось или нет, но вроде в тумане посветлело немного. Это ж сколько она… Андрей! Вскочила с криком, да тут же рухнула бы снова, не подхвати ее Пересвет — слабость по телу разливалась такая, словно месяц в кровати с лихорадкой провалялась.

— Да куда ж ты рвешься-то, неугомонная, — заворчал… медведь?

— Пересвет… — Марина вцепилась в руки своего проводника, в лицо его вгляделась. — Я… я видела, Пересвет. Я знаю, кто ты…

— Что ты там видела? — с сомнением нахмурился богатырь и на наручи свои покосился.

— Ты клятву дал… жизнь жить вечную, больше звериную, чем человеческую и… Белозерье хранить… Так там было…

Тут уже качнуло этого здоровенного мужика.

— Ты — что⁈

— Я… я не понимаю, как! Артефакт же… Наручи твои… А я не слышала раньше, только не артефакты… — попыталась она объяснить сбивчиво.

— Ты хоть понимаешь, во что влезла, девица? — со вполне медвежьи рыком вопросил Пересвет и тряхнул ее, как куклу: так, что голова мотнулась. — Это ж тайна императриц наших! Государственная тайна! Куда ж тебя с твоим видением в нее-то понесло, — продолжал он рычать.

— Я… я понимаю! — зубы клацали и внятно что-то объяснить не получалось. — Я клятву дам, как ты! — выпалила, когда он на миг перестал ее трясти.

Пересвет застыл, потом приподнял девушку, как пушинку, на уровень своего лица, в глаза заглянул и веско уронил:

— Да! — достал кинжал — старинный, булатный, протянул и велел: — За мной повторяй.

Марина и повторила. Слово в слово. А как рассекла руку, полыхнуло в воздухе так, что аж ослепило. Боли не было, но слабость накатила пуще прежнего, и Клюева повалилась на кочку. Не то что встать, пальцем пошевелить сил не осталось.

— Я… сейчас… — попыталась она донести до оборотня мысль, что спешить ей надо.

— Ох ты ж сдыхоть, — только и успела услышать, как снова провалились во тьму.

Видимо, ненадолго, потому что Пересвет очень удивился, когда она попыталась сесть.

— Мне спешить надо, — произнесла умоляюще. — Любимый мой, как узнает, что я здесь, за мной в туман кинется, пропадет.

Богатырь вздохнул, порылся в суме, вынул небольшой глиняный кувшинчик, протянул девушке.

— На-ка, выпей. Только немного, три глотка, не больше. А то ж и разум потерять можно. А так временно силы прибавятся, дойдешь как-нибудь. Подождать только малость придется. Пока подействует. Я бы вынес, но следы твои, тебе по ним и идти, раз уж ровно в то место, откуда в туман зашла, вернуться хочешь.

— Спасибо! — искренне поблагодарила Марина.

Во рту разлился аромат летнего луга, меда и чего-то еще — терпкого, даже горьковатого. И стало от него так хорошо! Словно в детство вернулась, в то время далекое, когда ни забот, ни хлопот не было, а мама с папой любую беду отвести могли. Клюева улыбнулась, вернула кувшинчик оборотню и прилегла снова.

— Видящая суть, значит, — задумчиво произнес Пересвет пристально разглядывая Марину. — И как тебя занесло сюда, слепую такую?

— Знаешь, мне раньше уже говорили, что я слепая видящая. Понять бы еще, что это значит, — вздохнула она.

— А то и значит, что не все тебе видеть дано и понимать. Кровь поляниц в тебе слаба и разбавлена. Не стать тебе богатыркой, девица.

— Да я как-то и не собиралась, — растерялась Клюева. — Батюшка всегда говорил, что не сила горы рушит, а разум, — и добавила, вздохнув: — Я учиться люблю, только чем больше учусь, тем больше дурой себя чувствую. Пойму что-то одно, а тут оказывается, что еще десяток вещей понимать нужно.

— Ишь ты! — усмехнулся Пересвет. — Мудрый у тебя батюшка. Ты, девица, учись, раз любишь. Всего не узнаешь, то никому не дано, но, глядишь, и с Мариной Игнатьевной в магии сравняешься, не зря же тебе имя такое дали. А то и с самой Марьей Моревной. Магия, она сильных духом любит, а он-то в тебе как