Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

— Как? — не поняла Марина.

Пересвет не ответил, лишь головой покачал. А Клюева решила проверить, сможет ли встать. И снова чуть в болото не рухнула — слабость не отпускала.

— Да куда ж ты спешишь-то! — проводник едва ли не за шиворот ее удержал. — От же коза-дереза. Эх!.. Я бы тебя поправил, силой поделился, да только не дано мне. Это коты…

Он не договорил — изумленно уставился в туман. Марина тоже посмотрела в ту сторону, но поначалу ничего не увидела. Лишь через минуту в едва посветлевшем мареве стал заметен силуэт кота. Огромного. Целого льва, пожалуй. Вздрогнув, девушка прижалась к ноге Пересвета, ища защиты, но чем ближе подходил котище, тем меньше казался, и вот уже не неизвестный зверь гигантский, а всего лишь импер-кун шагнул из тумана.

— Герочка! — радостно воскликнула Клюева.

— Твой, что ли? — покосился на нее медведь.

— Не мой, но знакомый, — Марина протянула руки, и кот запрыгнул к ней на колени, принялся тереться лбом о подбородок и мурчать громко.

И сразу полегчало: прошло головокружение, перестали руки и колени дрожать. А Герострат, мельком заглянув ей в глаза, спрыгнул и подошел к оборотню.

— Ну, здравствуй, племянничек, — усмехнулся тот. — Знал бы, что ты за девицей этой присматриваешь, позвал бы с самого начала. А теперь-то что делать будем? Понимаешь же, что я клятву на крови с нее взял, — импер-кун только плечами не пожал, но хвостом махнул очень выразительно, вроде как сказал: «Ну взял и взял, что уж теперь».

Пересвет продолжал вглядываться в кота еще пару минут, а потом вдруг задумчиво изрек:

— Вот, значит, как… Ну что ж, забирай ее тогда, сам выводи, — после чего снова обратился к Марине: — У тебя проводник есть, девица. Если на болоте снова заплутаешь, он дорогу завсегда укажет. Но если что, если вдруг беда какая, ты меня по имени позови. Я приду.

И, не произнеся больше ни слова, не попрощавшись, вмиг перекинулся в медведя и исчез в тумане.

С утра Андрей заглянул к Марине. Та все еще спала, и будить сыщик ее не рискнул — по медицинским показаниям. А еще потому, что боялся попросту сорваться на непослушную девчонку.

А раз так, лучше потратить время с пользой, наведавшись к Олегу. Хоть и верилось в то с трудом, а по всему выходило, что нельзя молочного братца из подозреваемых исключать. Да он вообще в этом деле в первых рядах. Ну и горбун Исидор еще. Вот только Олег сейчас был ближе: Васса успела насплетничать, что вернулся художник к утру, видно, хорошо напраздновался и без забот завалился спать. Все было ему как с гуся вода, и туман не брал.

Чем больше бранилась на Олега Васса, тем сильнее злился Андрей. Он не верил, конечно, что Марина попала в туман по его вине — вряд ли братец девушек туда толкает, скорее, живописал бы да в кровать заволок или где он там с ними страсти крутит. Но от того не становилось Звягинцеву легче. Руки продолжали трястись, как у пьяного, а изнутри подпирала злость.

Никогда он не вымещал ту на других, старался быть ровным со всеми: и с пострадавшими, и с преступниками. Но сама мысль о том, что Марина могла сгинуть, как прочие, а Олег — оказаться тому причиной, доводила до кровавой пелены в глазах.

Дверь в комнату молочного брата он распахнул чуть ли не с ноги. Внутри воняло краской и несвежей одеждой. И чем-то противным еще: луком, перегаром, рвотой… Причину вони Андрей определить не мог, и оттого злился еще сильнее.

Олег спал. Спал на животе, свесив дебелую ручищу с постели, занавесившись светлыми волосами и всхрапывая. И сколько ни пытался растолкать его Андрей, не вышло. Кипя от ярости, кинулся он в кухню за ведром ледяной воды. А там как ни в чем не бывало сидела над кашей с изюмом Марина и ела, аж трещало за ушами.

— Так есть хочется, словно неделю голодала! — говорила она Агафье, придвигая стакан молока и сыпля туда сахару.

— А вам-то накрывать, барин? — спросила кухарка Звягинцева. — Или в библиотеку принесть? А может, в столовой?

Он сощурил глаза:

— Не зови меня барином. И я не голоден.

Взгляд ножом воткнулся в Марину. Девушка закашлялась. Стала крошить в тарелку ломтик белого хлеба. Руки тряслись уже у нее. Ну, или Андрею так казалось.

Весь пережитый ужас, весь страх за нее хотелось влить в этот взгляд. Чтобы дошло. Чтобы поумнела и не лезла туда, где по-настоящему опасно. Хотя бы до того времени, как получит навыки, позволяющие уцелеть там, где обыватель не сладит.

— Дайте ж вы девочке спокойно поесть, — Агафья встряхнула полотенце. — Да и сами садитесь.

— Андрей Ильич? — пискнула Клюева.

— Завтракайте. А после я желаю получить от вас пояснения.

— Я уже.

— Да что ж вы? Дите голодное! — вмешалась Агафья. — Всю ночь по болоту мытарилась без крошки во рту!

Васса тоже сердито брякнула котелками. После вчерашней отповеди, о которой Агафья наверняка сообщила Груне, та, похоже, решила Вассе вовсе готовку не доверять. Ну, как не доверять? Для собак она сейчас похлебку варила, не для людей. И ладно, вовсе из кухни старую не изгнали, а то б послушались, а он вчера не очень-то соображал, какие приказы отдает.

Андрей дернулся на резкий звук.

— Замечательно, — ядовито отозвался он, заступничество Агафьи игнорируя. — Но убедитесь еще раз, что съеденного вам достанет на целый день. Либо возьмите перекус с собой. Поскольку сегодня вообще из своей комнаты вы не выйдете.

— Да что ж это деется? Да в себе ли вы, Андрей Ильич? — Агафья взмахнула и щелкнула полотенцем, как кнутом. — Чтобы дитятко натерпевшееся так стращать? Еды лишать да в комнате запирать.

Андрей поднял голову: тут еще и заспанная Груня появилась на пороге, на ходу заплетая косу. Глаза у нее тоже были ошалевшие.

— Что ж ты с невестой, как с малым ребенком-то? — спросила она, входя и цепляя Андрея бедром. Спросила тихо, чтобы другие не расслышали.

Но Звягинцеву шлея под хвост попала.

— Моя невеста, — выделил он голосом, — сейчас пойдет к себе и из комнаты