22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман
День пятнадцатый. Пятница.
Надоело пить. Да-да, такое бывает временами. Прям отвращение к алкашке. Потерял смысл. Теряя вкус, преснеющая жизнь добавляет голода естеству, обращенному к жажде разума. Видимо месячные пришли. Тотальная грусть. Кофе. Сигареты. Апатия. Полный набор. Ожидание пиздеца напрягает. Гнетет. Вот бы уже раз – и все случилось! Дальше что-то придется думать, делать. Сейчас же я просто ждал и разгонял возможные варианты. А фантазия у меня, будь здоров. Вы знаете! Я какой-никакой, а писатель, отчего мой самозаеб выше Эвереста. Почему? Разгоны возникают в моей голове волшебным образом и разгоняются до скорости света.
Сигареты и кофе – вот это сочетание. Привязывают сильно к себе. Каждый курильщик, едва открыв глаза мечтает о сигаретке. Но на голодный желудок нельзя, все это знают. Холодная вода ударяет по глазам. Зубы. Щетка. Паста. Душ. Полотенце. Завтрак. И вот он – балкон. Трясущиеся от наслаждения руки. Папира. Пламя. Дым. И чашечка горячего растворимого. Райское наслаждение. Оно когда-то убьет, но потом… Глядя на эти контуры серых многоэтажек и унылые лица, бредущие мимо, все равно хочется жить.
От героина есть рехабы, а от кофе с сигаретами нет? Наоборот. Кричащая реклама. Пей. Кури. На любой вкус. С добавками. Сигареты со вкусами. Фе. Гребаные извращенцы. Я давно сижу на этом дерьме, даже дольше, чем бухаю. А все почему? Две дымящих смерти. Они убьют тебя, если не сопьешься раньше. А как слезть? Да никак. Зачем жить без божественного наслаждения? Пред тобой уголек от сигареты. Что ты видишь? Огонь, прожигающий табак, или быстротечную жизнь с бесславным финалом? Так и с кофе, ставшим символом одиночества. Гребаный гедонизм добрался и до меня. Теперь я его жертва. Пытался ли бросить? Пытался! Сбился со счету, сколько уж раз. Это были худшие дни в моей жизни. Горячка не имела смысла, кофе и сигареты – всегда. Какой? Пауза. Они тормозят нашу жизнь. Бежишь? Постой! Чашечку? Папиру? Подумай! Зажигалку? Я знал, я знал. Расслабляет, да? Кайф! Поперли мысли, и весь мир стоит. Пусть ждет! Время дымящей парочки. Все! Точка.
– Виталя! Плесни пивка! Светлого. Любого, – раздался знакомый голос.
Я повернулся. Предо мной стоял редактор из желтой газетенки, на которой я раньше горбатился, пока меня оттуда бесславно не выгнали. Антон Палыч Зубов. Как Чехов. Мы его так и звали по приколу, он не злился. А кто бы стал?
– Да ладно, не может быть! Здрасти, Шиллер Шекспирович!
– Опять ты за старое?
– Да бросьте. Как вы?
– Неплохо. В «Мегаполис» взяли.
– Серьезно?
– Конечно. За тобой вот пришел. Мне сказали, что ты тут работаешь.
– Кто сказал?
– Люди говорят.
– Ох, уж эти люди. Когда-нибудь судья вынесет приговор человечеству и удар молотка его ознаменует грядущий испепеляющий огонь с небес, что выжжет всю тьму, облачившую некогда светлые земли. Ваше пиво, Антон Палыч! – я протянул ему светлого через окошко и вышел для продолжения беседы, – И это…в смысле за мной?
– Пошли ко мне работать.
– Куда? В «Мегаполис»?
– Ну да.
– Вы серьезно?
– Ты что мне не веришь?
– Однажды хапнувший дерьма теряет веру в людей.
– Виталий Александрович, вот это нам и нужно! Читатели частенько ждут многогранных персонажей.
– Люди в основной своей массе однобоко примитивны, особенно те, которых описываю я. На социальном дне похожие маски. Трагизм. Горечь. Редкая радость. Пьянь. Серость. Слепые амбиции. Грандиозные мечты. Жажда халявы. Льстецы. Лжецы. Желчь. Тошнота. Комок пошел по горлу. Взрыв. Фонтанирует беда. Улыбки дьявольские не сойдут с лица, когда придет довольство масс. Из кассы выйдет чек. Все продано. Распишитесь. Котлы затоплены, кнуты приготовлены. Страданий полный список в наличии. Врата открылись… Заходите! Добро пожаловать в вечность!
– Ты постиг поэтические мотивы? Отлично-отлично!
– И тонкая душа творца взрывается слезами. Слезами по былой улыбке. Слезами по голосам толпы, ликующей пред ней поэтом. Поклон. Довольный шаг. И сигарета. Последняя в его роду. Во рту, дымящем исполинским смехом. Понявший жизнь, понявший смерть, он шел, куда глаза глядели…чуете подтекст?
– Ага, перекос идей от пользы социуму к банальному эгоизму. Ничего-ничего, это не помеха! Что ты вот все вокруг, да около, пойдем в «Мегаполис» ко мне…
– Я журфак не кончал.
– Решим.
– Так гадости писать не дадут.
– Будешь писать приличные вещи. Ты же вон умеешь. И нотки твои поэтические мне нравятся. Колонку тебе выделим.
– Минутка прозы?
– Почему бы и нет?
– Редактор будет?
– Ну как же без редактора-то?
– Не-е-е, Антон Палыч, спасибо за предложение, но это перебор. На хуй рамки.
– Виталя, посади свою судьбу уже на член и трахни, как следует, что ты от нее бежишь?
– Не мой стиль.
– Почему?
– Люди считают неудачниками тех, кто к тридцати годам не имеет кредитной машины, ипотечной квартиры, заебавшей вусмерть женщины, неуправляемых детей и ненавистной работы, на которой приходится коммуницировать с уебками, чтобы оплачивать все расходы на ранее перечисленное. Это называется свобода! А неудачник тот, кто так ее и не обрел, живя в рабстве системы. Вам не кажется, что это все помойка человеческих упреков и стадных желаний? Я вот жду, когда уже приедет мусоровоз и укатит всех их подальше от остатков разумного.
– Сейчас было немного обидно, хоть и красиво.
– Общество навязывает людям идею, что они должны следовать… Но за кем? Кто образы подобия? Какой-то великий мужик? Или женщина? Старый пиздлявый родственник? Человек, которого боятся? Может вдохновляются кем? Всю жизнь мне говорили, что я делаю не так. Быть таким как все – плохая затея. И скучная. Зачем так существовать? Я не знаю. Не знают и те, кто стал, как все. К чему эта вера в мифических идолов? У каждого своя жизнь и свои занозы в пятках.
– Ага-ага, как в той истории…
– Которой?
– Заходили нигилисты. Орали, что все не имеет смысла