Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Первого хватовского они просто задавили и прошли по нему. Второго Игнат Кузнецов достал через щель, тычком меча в живот.

Я нашёл глазами синего ратника.

Он был в тридцати шагах, у горящей телеги, и всё ещё командовал. И его слушались — вокруг него сбилось человек десять, и они держались, хотя всё вокруг разваливалось. Его синяя аура растеклась по бойцам, и они увереннее держали строй и не паниковали.

Пока он жив, они будут держаться.

Я использовал Тёмный шаг и вышел из тени в трёх шагах от него. Вот только вольный ратник это почувствовал раньше, чем я ударил. Он развернулся, и его меч встретил мой на середине замаха.

Сработал он хорошо. Первый мой удар он увёл в сторону, от второго увернулся, третий встретил и ответил, и ответил быстро — я едва успел уйти корпусом, и остриё прошло вдоль нагрудника, царапнув железо.

Верхний Ворон, а может, и нижний Волк.

После Искры я и сам просел до середины Волка, и разница между нами оказалась не такой, как мне хотелось бы.

Кто-то из его людей сунулся ко мне сбоку с топором. Я прыгнул в сторону, разорвав дистанцию с синим, и на развороте рубанул нападавшего Чёрным клинком. Аурный снаряд прошёл ему через грудь, и хватовский осел на землю, а потом завалился набок.

Синий это увидел.

— У него чёрная аура! — заорал он.

Я не дал ему командовать дальше, и вложился всерьёз.

Чёрное пламя пошло по клинку, я рванул вперёд и следующий удар синий ратник снова принял на меч. Только меч не выдержал. Клинок треснул поперёк, у самой середины, и обломок улетел куда-то в туман.

Вольный не отступил. Схватил меня за запястье левой рукой, и хватка у него была железная, и он попытался вывернуть мне кисть.

Я ударил его лбом прямо в лицо.

Нос хрустнул, он мотнул головой, и хватка ослабла ровно настолько, чтобы я вырвал руку. Второй клинок вошёл ему под мышку, снизу вверх.

Вольный ратник захрипел и повалился на меня. Я толкнул его, он завалился назад и рухнул на землю.

Синяя аура погасла, и усиление бойцов вокруг, державшееся на ней, погасло вместе с ней.

Как только командир упал, хватовские сообразили, что дело кончено.

Спереди на них шла стена щитов и давила. Сзади горели телеги вместе с теми, кто не успел отскочить. С левого склона одна за другой прилетали стрелы, а Зарецкий добавлял огнём, и каждый его удар выжигал по пятну в толпе.

Оставался правый склон, где дралось всего двое. Туда они и повалили, всей кучей.

Иван встретил первого обухом в грудь, проломив ему грудину. Ярослава достала второго и третьего, но отступающих было слишком много, и они уже не дрались. Они бежали, отпихивая друг друга и не глядя по сторонам.

Часть прорвалась мимо, вверх по склону, и полезла через подлесок.

— Уходят! — крикнул Соловьёв сверху.

Я побежал вперёд.

Тёмный шаг перенёс меня вперед, а затем ещё раз. Наверху, за холмом, начинался редкий лес, и в нём уже мелькали улепётывающие спины.

Один из хватовских бежал последним и всё время оглядывался, поэтому налетел плечом на ствол и потерял ход. Я достал его через десяток шагов — клинок вошёл под лопатку, и хватовский ткнулся лицом в опавшую листву.

Двое других остановились и развернулись, решив драться вдвоём. Ничего умнее они придумать не могли.

Тот, что справа, ударил сверху. Я принял его выпад на клинок и оттолкнул его, а второй в это время сунулся сбоку с ножом. Чёрный панцирь принял лезвие на плечо, и нож соскользнул по нему, не оставив даже царапины на коже. Я перехватил руку с ножом, вывернул и сломал в локте. Мужик бешено заорал.

Первому я вбил клинок в горло, и он захлебнулся. Второго, со сломанным локтем, добил уже на земле.

Ещё один бросил меч и упал на колени раньше, чем я до него дошёл. Этого я оставил в живых.

Но две последние фигуры мелькали на достаточном расстоянии. Они выскочили на дорогу уже на дальнем выходе из низины, там, куда утром убежали лошади убитого дозора. Одну из них они нашли, и второй вскочил позади первого, кое-как, боком, и лошадь пошла на север тяжело, под двойным весом.

Я послал им вслед Чёрный клинок.

Промазал. Расстояние оказалось слишком большим, а они как раз ушли за поворот. Второй раз бросил Чёрный клинок, но он ушёл выше, лишь срубив ветку над дорогой.

Догонять их Тёмным шагом смысла не было. Двое ушедших, пусть и верхом, ничего уже не меняли.

Я вернулся в низину, ведя перед собой того, кто сдался. Всё было кончено. Телеги догорали, дым стелился по дну и мешался с туманом, и дышать было тяжело.

Ушло человек пять или семь, точнее сказать я не мог. Двое от меня верхом, остальные через бурелом, врассыпную. Считать я их не стал, только прикинул по мёртвым телам.

На дороге лежали остальные.

Зелёного ратника нашли под телегой, где он засел в самом начале. Громов стоял над ним и вытирал клинок о полу чужого плаща, и по тому, как он это делал, вопросов не оставалось.

Я оставил с Громовым пленного и пошёл по низине, проверять своих.

Ярослава с Иваном справились отлично. Вражеские бойцы, даже под синей аурой, были им не ровня. Зарецкий старался потушить пламя на одной из телег, чтобы найти что-нибудь полезное из трофеев. Оружие и доспехи его интересовали мало.

Клим Ворона стоял у самого края разбитого строя, опершись на палку, и смотрел вниз. У его ног лежал один из тех двоих, кого он привёл. Мужик, у которого не разгибалась правая рука. Он лежал на спине, рядом валялся расколотый деревянный щит, а в груди у него торчал обломок копья.

Клим не говорил ничего, просто стоял рядом. Я тронул его за плечо и пошёл дальше.

Тишка сидел на земле в двадцати шагах, у выхода из низины, рядом с одним из своих лучников. Того звали Никиткой, и ему было лет восемнадцать. Его достали техникой — кто-то из хватовских вольных ратников, ударил через дорогу, и грудина у парня была вскрыта от ключицы до рёбер, и оттуда толчками лила кровь.

Соловьёв пытался использовать перевязки, но дело было плохо. Он только сурово посмотрел на меня и покачал головой.

Но Никитка