Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Он смотрел на Тишку и что-то говорил, вернее, пытался, но выходил только клёкот. Тишка держал его голову обеими руками, наклонившись близко, и повторял:

— Погоди, погоди, сейчас Луна придёт, она чего хочешь зашьёт, ты погоди…

Я подошёл и посмотрел на рану. Тут не помогла бы ни Луна, ни Пантелеймон, ни все зелья Агаты вместе взятые.

— Тишка, — сказал я. — Встань.

— Он же дышит ещё!

Я взял его под мышки и поднял. Он сопротивлялся, но вяло, потому что сил у него уже не было, и когда я поставил его на ноги, он всё равно потянулся обратно.

Я развернул его к себе и хлопнул по плечу. Крепко, один раз.

— Ты всё сделал правильно, — сказал я. — Он бы без тебя лежал тут один.

Тишка хотел что-то ответить, но не смог.

Мимо шёл Прохор, и я толкнул к нему парня.

— Забери его, — приказал я.

Прохор молча обнял Тишку за плечи и увёл.

Я вернулся к Никитке, присел рядом и вынул нож.

Его глаза медленно затухали, а лицо было бледным как полотно. Не думаю, что он что-то видел. Я ударил его ножом и хрип прервался, а глаза окончательно помутнели.

Соловьёв поднялся на ноги и тяжело вздохнул. Я покачал головой. Не ожидал я первых потерь так быстро, но это и была разница между ратниками и обычными людьми.

Ярослава подошла к нам. Меч у неё уже был убран, а правая рука по локоть перепачкана кровью.

— Это чужая, — сразу сказала она и посмотрела на мертвого паренька. — Этот синий ратник тот ещё ублюдок. Если бы не он, вся эта орава разбежалась бы в одно мгновение.

— Он был неплох, — нехотя признал я.

Соловьёв взял тело Никитки и понёс к нашим. Ярослава посмотрела на меня, а потом на дорогу, где догорали телеги.

— Что дальше делаем? — спросила она.

— Собирай людей, — приказал я. — Раненых и мёртвых отправим в Браневку, всех остальных сюда. Мы идём в Озёрполь.

Раненых отправили обратно в Браневку с двумя мужиками из Климовых, а вместе с ними тех пленных, кто мог идти. Первуше Кузнецову досталось копьём в бедро ещё в самом начале, когда стена щитов сошлась с хватовскими, и рану ему перетянули прямо на дороге. На волокушу он лёг только после долгого спора и ругался, что его тащат, как покойника. Братья тащили молча.

Остальные пошли на северо-восток.

Марш вышел злым. Люди после боя, половина в чужой крови, у Ивана бровь рассечена и заплывает, у Клима нога после долгого стояния в строю совсем перестала гнуться, и он ехал, вцепившись в седло. Но шли быстро, потому что каждый час работал против нас.

Дорога тянулась вдоль Мутницы, потом отходила от неё и шла открытым местом. Долина здесь расстилалась широко: пологие холмы, редкий перелесок, поля, которые не пахали многие годы зарастающие сорняком. Справа, далеко на горизонте, темнела гряда, за которой начинались Дикие земли, а прямо по ходу небо становилось всё светлее, там лежала вода.

К полудню впереди заблестело и показался Озёрполь.

Стылое озеро открылось сразу и целиком, серое и плоское, с полосой камыша вдоль ближнего берега. У самой воды поднимался дым — не один столб, а много, вразнобой.

Мы свернули с дороги и поднялись на холм в полуверсте от города, пешими, оставив лошадей в низине. Наверху залегли в кустарнике.

Город лежал внизу как на ладони.

Дворов в нём было меньше сотни — я прикинул на глаз и мог ошибиться на десяток в любую сторону. Стояли они вдоль берега двумя изогнутыми улицами, и между улицами тянулась площадь, широкая и пустая, с несколькими навесами по краю. Явно рынок.

Стен не было. Городок обнесли изгородью из кольев, переплетённых лозой, и изгородь эта в трёх местах просела и завалилась внутрь, и латать её никто не спешил.

У воды стояла пристань. Маленькая, на десяток свай, с двумя лодками и одной плоскодонной баржей, вытащенной на берег кверху днищем. Дальше по берегу лежали сети на кольях, и возле них возились местные.

Ближе к середине города поднималась крыша повыше прочих. Большой дом, крепкий, каменный снизу и бревенчатый сверху. Единственный такой в округе.

— Вон там они и сидят, вашблагородие, — сказал Прохор, лежавший рядом. — Больше негде.

Люди Хвата были заметны и без Ясного взора. Двое стояли у пристани и никуда не торопились. Ещё двое сидели на краю рыночной площади, на бревне, и один из них что-то жевал. Оружие при всех, но развешано как попало.

А на воротах, там, где дорога входила в город, сидели двое мужиков в крестьянском. Ни одного бойца.

— Ворота-то они кому оставили? — Соловьёв даже приподнялся на локтях. — Тим, там мужики сидят. Обычные, с палками.

Я смотрел вниз и не верил.

Городок был бедным, это я видел. Городок был маленьким. Но за ним никто даже не смотрел — ни дозора, ни поста, ни человека на изгороди. Хват вытянул отсюда людей в крепость и не оставил взамен ничего, кроме привычки местных бояться.

— Прохор, Тишка, — сказал я. — Пойдёте внутрь первыми. Представьтесь охотниками, скажете зашли продать мелкие трофеи и купить соли. Тишка, лук не прячь, у охотника лук на виду, это нормально. Осмотритесь и встаньте так, чтобы видеть большой дом.

Прохор кивнул и начал сползать с холма. Тишка последовал за ним.

— Соловьёв, найди себе место снаружи изгороди, откуда достанешь до площади и до пристани. Сигнал я дам. Как увидишь чёрную ауру над камышом — бей.

— Понял, — отозвался Соловьёв.

— Клим, остальные с тобой, — приказал я. — Встанете у дороги, за поворотом, чтобы с ворот не видели. Как услышите шум, входите бегом и занимаете улицы.

Клим прикинул расстояние и хмуро потёр колено.

— Быстро я не побегу, — извиняющимся тоном сказал он, — господин барон.

— Тебе и не надо. Пусти вперёд Кузнецовых, сам иди следом и держи порядок.

Я повернулся к Олафу и Ярославе.

— А мы зайдём с воды.

Ярослава посмотрела на серую гладь озера и поморщилась.

— Холодно ведь, — невесело отозвалась она.

— Зато с воды нас не ждут вообще.

Доспехи мы оставили в низине, у лошадей.

Я снял нагрудник, наплечники и всё, что могло утянуть на дно, и остался в поддоспешнике и с двумя клинками на поясе. Олаф стянул кольчугу одной рукой, ловко, привычным движением — он это делал не первый раз в жизни. Ярослава завязала рыжие волосы в тугой узел на затылке.

К воде мы вышли в версте от города, ниже