Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— Он самый, — сказал я.

Ленц взял вторую карточку. «Тайдуотер». Дата открытия ноябрь семьдесят первого года.

Та же фамилия. Тот же хвост у «дж». Та же смазанная концовка.

— Одна рука, — сказал Ленц. — Я не эксперт, но это одна рука.

— Чен скажет точно, — сказал я.

Локхарт стоял у стола и смотрел на обе карточки сверху.

— Значит, он приходил в отделение дважды, — сказал он. — В шестьдесят девятом и в семьдесят первом. Служащий видел его лицо.

— Вот здесь начинается самое интересное, — сказал Ленц и взял сопроводительное письмо.

Он прочитал его сначала про себя, шевеля губами, потом положил на стол и придвинул к нам.

— Он не приходил, — сказал он. — Ни разу.

— Как это так?

— А вот так. — Ленц провел пальцем по абзацу. — Банк объяснил, почему в деле нет отметки о явке. Карточки присланы по почте. Обе. Подпись на каждой заверена нотариусом в Уилмингтоне, печать и запись имеется в нотариальном реестре. Корпорация зарегистрирована в том же городе. Банк счел это достаточным, и, честно говоря, с их точки зрения это и в самом деле так. Нотариус удостоверил личность, это его работа и ответственность.

— То есть служащий отделения его в глаза не видел.

— Не видел. Он видел только конверт.

Локхарт медленно сел на стул у стены.

— А откуда пришел конверт?

Ленц перевернул страницу.

— Вот. Банк отправил это для порядка, как деталь оформления. При карточке был обратный конверт с маркой, для отправки клиенту уведомления об открытии счета. — Он поднял глаза. — Обратный адрес не Уилмингтон.

Он подвинул к нам следующий лист. Фотокопия учетной карточки банка, графы, заполненные от руки служащим, в одной из них адрес для корреспонденции.

Не Кей-стрит и не Уилмингтон.

Абонентский ящик. Почтовое отделение в Чикаго, штат Иллинойс.

Номер ящика стоял в обеих карточках, в мэйфилдской и тайдуотерской. Один и тот же.

— Вся переписка по обоим счетам четыре года уходит туда, — сказал Ленц. — Выписки. Уведомления. Извещения о комиссии. Все.

— Ящик оплачен? — спросил Локхарт.

Ленц посмотрел еще один лист, приложенный банком.

— Банк этого знать не может. Но вот последнее уведомление, июльское. Оно ушло на тот же ящик, обратно не вернулось. Значит, ящик рабочий, из него кто-то вынимает почту.

Локхарт встал и подошел к столу.

— Почта предоставит нам сведения, — сказал он. — По ордеру они дают карточку абонента, кто арендовал ящик, на какой срок, кто доверенное лицо и когда оплачено. У них это находится в картотеке на стойке.

Он взял фотокопию и стал ее разглядывать, повернув к свету.

— Уилмингтон, Вашингтон, Маккиспорт, Аннаполис, — сказал он. — И ящик в Чикаго. — Он положил лист на стол. — Четыре года подряд бумаги гуляют по моему родному городу, а я про это узнаю вечером в пятницу в чужом ведомстве.

Ленц снял очки и стал протирать их платком.

За окном стемнело. В комнате напротив закрыли чехлом счетную машину, стало слышно, как по Пятнадцатой улице внизу изредка проезжают машины, лениво, как и полагается в пятницу вечером.

Локхарт посмотрел на часы, потом на меня.

— В понедельник, — сказал он. — Вылетаем первым рейсом.

В субботу в десять утра нас собрали у Томпсона.

Суббота в Бюро выглядит иначе, чем будний день. Коридоры пустые, лифт ходит один из трех, в приемной не стучат машинки.

Зато на пятом этаже в трех кабинетах горел свет и у кофейного автомата стояла очередь из четырех человек, чего в будни не бывает никогда.

В кабинете сидели пятеро.

Томпсон за столом, в жилете, но без галстука, единственная уступка выходному. Данбар из Секретной службы, все такой же загорелый, с тем же блокнотом в кожаной обложке. Колфилд у окна, с сигаретой и пепельницей в руке.

Человек из кабинета директора Келли, которого представили по фамилии, больше о нем ничего не сказали. Лет сорок, спокойный, в очках, с портфелем, который он так и не открыл. И юрист из Министерства юстиции, молодой, рыжеватый, с двумя папками и блокнотом для записей в линейку.

Мы с Локхартом сели у стены.

Человек Келли начал первым и говорил точно четыре минуты.

— Решение принято вчера вечером, — сказал он. — Я излагаю его, чтобы вы услышали формулировки от нас, а не в изложении третьих лиц. Материалы по событиям двадцать первого сентября в отеле «Мэйфлауэр» получают гриф и ограниченный доступ. Публичная версия остается прежней, во время приема с крепления сорвался осветительный прибор телевизионной бригады, пострадавших нет.

Юрист Минюста кивнул и что-то пометил.

— Основания, — продолжил человек Келли. — Первое. С ноября шестьдесят третьего года прошло меньше десяти лет. Комиссия работала год, ее выводы до сих пор обсуждают в газетах каждый месяц. Сообщение о новом покушении даст нам не расследование, а два года публичных версий, из которых половину придумают за нас.

Локхарт сидел неподвижно.

— Дальше. Положение Белого дома. — Человек Келли говорил без интонации, словно читали протокол. — В среду апелляционный суд рассматривает дело о пленках. Слушания комитета продолжаются. Вице-президент под следствием прокуратуры Мэриленда, это уже в газетах. Любое сообщение администрации о покушении на президента в такой момент будет прочитано одним-единственным способом, как попытка отвлечь страну.

— И это даже честно, — сказал Колфилд от окна.

— Это честно, — согласился человек Келли. — Именно поэтому вчера вечером в Белом доме были против огласки не меньше нашего. Редкий случай, когда мы с ними хотим одного и того же по разным причинам.

— Третье основание, — сказал юрист Минюста, открывая первую папку. — Практическое. Перед нами трое обвиняемых, и только один из них знал, что делает. Лейси стрелял холостым и полагал, что участвует в учениях. Меррик нажал кнопку и полагал, что это шумовой эффект. Гловер молчит пятые сутки. Если мы идем в суд по статье о покушении на жизнь президента, мы обязаны доказать умысел каждого. Защита Лейси выиграет за неделю, и это будет заслуженно.

— Как их будут обвинять? — спросил я.

Юрист посмотрел в бумагу.

— Гловер, нападение с применением смертельного оружия, владение