Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова
Вдалеке уже маячат городские огни, когда Костя снова засыпает. Светофоры мигают желтым. Гелендваген проносится по перекресткам без остановок. Торможу лишь у вывески Меркурия голубоватая подсветка которой в темноте напоминает лед. Паркуюсь, глушу мотор, и тишина в машине становится абсолютной, густой и обволакивающей. Слышно только ровное дыхание Семенова. Сейчас его сон крепче.
От воспоминаний о том, как спокойно было засыпать рядом с ним, на губах появляется печальная улыбка. Осторожно, боясь разбудить, отодвигаю назад спинку Костиного сиденья, и он, не просыпаясь, устраивается поудобней. Укрываю его курткой, всю дорогу лежавшей на заднем сиденье. Не удержавшись, в полумраке поправляю прядь челки, упавшую на высокий лоб. Она упрямо возвращается на место. Хоть что-то в Семенове осталось прежним.
Откинувшись устало на спинку кресла, разглядываю потолок машины. Глубоко вдыхаю аромат сандала, метели и дыма. Обоняние сдалось первым, и вместо того, чтобы пытаться найти осенние ноты, которыми пах прежний Семенов, привыкло к этому — новому. Что если Ри права и Костя не станет прежним, как бы я ни старалась? Я тоже в конце концов сдамся, как Светочка? Ведь между бороться за него и бороться с ним самим существенная разница. Стоит ли тратить всю жизнь на попытки пробраться за стену, которую он выстроил между нами?
Не замечаю, как закрываются глаза, а тишина салона и Костино дыхание убаюкивают меня. Подстроившись под ритм вдохов и выдохов, погружаюсь в тягучее полузабытье. Водительское кресло перестает казаться неудобным, а накинутое сверху пальто оказывается куда лучше одеяла. Сны не приходят, но когда я снова открываю глаза, за лобовым стеклом уже не ночная темнота, а утренняя серость, и Семенов рассматривает меня точно так же, как я сама не так давно разглядывала его.
— Доброе утро. — Мой голос сонный и хриплый.
Сейчас бы кофе. И завтрак. И душ. И поцелуй с Костей, чтобы пробуждение стало совсем идеальным. Но судя по хмурому виду Семенова, его идеальное утро выглядит как-то иначе, а меня в нем вообще быть не должно.
— Стоило меня разбудить, — заявляет он, пока я потягиваюсь и зеваю, прикрывая ладонью рот.
Не собираюсь спорить, понимая всю бесполезность этой затеи:
— Учту на будущее.
Сменная одежда висит в чехле на заднем сиденье на случай, если пришлось бы остаться еще на день. Не скрою, о таком исходе нашей поездки я даже втайне мечтала и теперь предпринимаю неуклюжую попытку восполнить упущенное:
— Пустишь в гости?
— В твоем распоряжении все свободные номера отеля, Мальвина, — легко уворачивается от уловки Семенов и первым выходит из машины. — Включая президентский люкс.
Проблема в том, что мне нужен как раз один несвободный, но в нем меня не ждут. Вместо люкса я выбираю номер триста десять, прислушиваясь к шорохам за стеной. Ловлю приятное дежавю по временам, когда мы с Костей жили по соседству в маленьких квартирах кирпичной пятиэтажки. Шаги, щелчок открываемого для проветривания окна, шум воды в душе.
Собрав волосы, чтобы не намокли, тоже вхожу в душевую кабину, под струи теплой воды. Прикрываю веки и всего на секунду позволяю себе представить, что нет сейчас между нами с Костей стены, ни той, что в его голове, ни той, за которой сейчас по его плечам стекают капли воды….
«Будешь отвлекаться, Семенов примет душ быстрее тебя, ему только голову вымыть осталось. А завтрак ему кто приготовит?» — хихикает Ри.
Открываю глаза, истолковав ее намек по-своему:
— А про голову ты откуда знаешь? Ты теперь можешь видеть сквозь стены? Идея суицида еще никогда не выглядела настолько привлекательной.
«У тебя дурацкое чувство юмора, Ли» — фыркает сестра.
— Это профдеформация. — Наскоро вымывшись, я промокаю кожу полотенцем. — Мои шутки понимали только двое, но одна из них умерла, а второй разучился улыбаться.
Но Ри права, нужно поторопиться. Когда я врываюсь в кухню Меркурия, моё появление уже не производит прежнего фурора. Сжалившись, шеф-повар даже просит одного из помощников нарезать для меня слабосоленую форель, пока жарятся сырно-шпинатные блинчики. Остужая их, наливаю две кружки кофе, начиняю блины и сервировав завтрак на двоих, чинно следую за официанткой. Благодаря этому маневру я и в триста одиннадцатый номер проскальзываю, не дожидаясь разрешения. Заявляю с жизнерадостностью, которой не чувствую:
— Здорово, что я успела на завтрак, правда?
— Не помню, чтобы я тебя приглашал.
— Не приглашал? — тихим эхом повторяю я, мгновенно растеряв настрой. — Ну так приглашай уже.
Повторения диалога годичной давности не ждали ни я, ни Костя — это был экспромт, от которого мы оба погружаемся в серию непрошенных флешбэков. Резко, словно без подготовки нырнули с обрыва в ледяную воду, забыв вдохнуть. Слишком яркими и навязчивыми картинками отпечаталась в памяти та ночь. Пляшущие отражения свечных огней в кафеле на стенах. Насыщенный и дурманящий аромат лаванды с холодными травяными нотками. Облака пара. Мои пальцы, стискивающие Костины плечи. Грохот сердцебиения. Резкие вдохи и тяжелый, рваные выдохи. Сползшая с раны повязка и залитый водой пол президентского люкса Меркурия.
О том, что нужно дышать, я вспоминаю только через минуту, а Семенов отворачивается к столу, словно принесенный официанткой завтрак кажется ему невообразимо интересным. Но я-то знаю, что теперь мы думаем об одном и том же и ощущаем одинаковую неловкость. С трудом приняв невозмутимый вид, я отправляю в рот вилку с завтраком — хороший повод больше ничего не говорить и смотреть в тарелку, а не на Костю. Он тоже предпочитает смотреть куда угодно, только не на меня.
Странно испытывать стеснение перед человеком, с которым у нас не было друг от друга секретов. Может поэтому все попытки Семенова дистанцироваться и сохранять свое расследование в тайне теперь кажутся такими глупыми?
«Подожди, Ли, — успокаивает Рина. — Голодный мужчина — плохой собеседник. Пусть поест. Потом спросишь, что хотела».
Сестре виднее, поэтому вместо того, чтобы спорить, я просто жую и раздумываю над тем, что именно хотела бы выведать. Вопросов оказывается слишком много. Как