Вертикаль - Виталий Штольман

прорывающийся пиздец, Жека, ты же ровный поц, а мыслишь, как крыса. Когда Брюс говорил, что «стремление к переменам основано на феномене недовольства», он не это имел в виду. Ты сейчас превращаешься в тех, кого сам всю жизнь презирал. Да и пацаны не поймут! Осудят! А как они узнают? Кольцо и кольцо! Одна потеряла, а другой подарил. Мало ли, где ты его взял. Тебе, что перед ними оправдываться? Это твои бабы и твои дела! Решено! Это временная мера. Сейчас закроешь этот вопрос, а там как с бабками решится, купишь Дашке такое же кольцо, типа нашел. Так, стоп! Жека, ты собираешься вообще решать проблему треугольника пиздежа? Кольцо он собирается ей опять покупать. Оно ей вообще зачем? Ты еще буквально недавно ее бросать хотел. Нет, ну ты же не знал, что Ксюха – такая тварь и так тебя подставит. Но давай будем предельно честны друг с другом: Болт не даст тебе жениться на Дашке, как бы ты не старался бросить его дочурку, у тебя не выйдет. Тебе быстрее выпишут билет в какой-нибудь лесок, где прикопают в ночи. Сначала копать заставят, а потом пристрелят. Гусары умирают, стоя, и с папироской в зубах… Но все же умирают. Дашку придется бросать, потому-то кольцо ей и не нужно… А тебе оно нужно, как воздух».

– Любимый! – протяжно донеслось из комнаты, – Ты там до рака легких курить собираешься?

– Иду.

Ложе угасающей любви украсилось быстрым забегом по ипподрому. Дашка не кончила, Жека не кончил, но оба изображали порочные эмоции. Типичное экзистенциальное уродство, не знающее меру.

– Я пойду.

– А в душ?

– Я не вспотел. Сколько можно мыться?

– А мог бы и попотеть! – невеста выставила законную претензию, ибо имела на то полное право.

– Некогда. Дела.

– Всегда у него дела.

– Я пошел.

– Ну давай, а я в душ! – Девчушка выдержала паузу, – Если хочешь, можешь присоединиться.

– Не. Я пойду.

– Какой ты черствый, Маркин! Где весь этот романтизм когда-то влюбленного мальчишки?

– Какой романтизм? Я – пацан ровный, ты чего мне приписываешь? Ванильная херь – это для полупокеров в розовых футболках.

– Тебе напомнить, как ты у моей двери с плешивой розочкой мялся?

– Иди уж, мойся!

– А вот и пойду!

Дашка упорхнула в ванную, очень удачно для Жеки, не закрыв скрипучую дверь. Далее шторка закрылась и включился кипяток. Есть в женщинах что-то адское. Маркин оделся и встал напротив. На раковине блестело кольцо. Заветное кольцо. Моя прелесть! Долго не думая, он на цыпочках прокрался и дернул его, затем закинул в лопатник и собирался уже дать деру, но преступная смекалка начала зудеть, потому пришлось раздеваться и изображать страсть. Жека видел такое в кино. Решил, что сработает. Прижал возлюбленную к нагретому кафелю и утолил ее гормональные желания. Старался, как в последний раз, чтоб она забыла о кольце. Она и забыла. Голум обрел свою прелесть и был не запятнан подозрениями.

***

Вечер. Белосветск. «Долина нищих».

На последние деньги Маркин раздобыл цветы и отправился по злополучному адресу – Гастелло, дом 8. Пешком. Его «копейке» на этих улицах лучше пока не светиться после неудачного ограбления Кулька. Благо Паха помог найти заднее стекло. Со скрученными номерами она стояла во дворе и выступала в роли неподвижной точки по торговле горящими напитками. Правда, на ночь приходилось всю продукцию затаскивать домой, ибо алкогольная богема быстро расправилась бы с замками и устроила себе сладострастно знойный фестиваль души. Когда трубы горят, человека мало, что остановит.

Идти на встречу с людьми, которых ты в глаза видеть не хочешь, а уж разговаривать с ними и подавно, так себе затея. В итоге прорвет на что-то едкое. Жека позвонил в звонок на воротах. Через несколько минут из калитки появилась рожа то ли Матюши, то ли Кирюши, то ли Олежи, хер их там разобрать.

– Бабки принес? – недружелюбно промычал бык.

– А где здрасти?

– Забор покрасьте. Бабки принес?

– Да, принес-принес.

– Давай.

Маркин отдал тому налог.

– Пошли.

– Слушай, Матюш…

– Я – Олег.

– Слушай, Олежа.

– Я, – охранник схватил гостя за пиджак, – Олег.

– Олег, так Олег. Я спросить хотел. А я вот вам плачу ж не просто так, да? Обратная какая-то польза от этого есть? Может, крыша там или еще чего? Я могу говорить, что работаю с Аркадием Матвеевичем, если у меня терки какие-то будут с кем-то? С ментами, например, или с конкурентами. А то всякое ж бывает на улицах, сам знаешь!

– Нет.

– Это твоя версия или Аркадия Матвеевича?

– Нет.

– Как-то несправедливо, ты так не считаешь?

Из двери выбежала Ксюха и повисла у Жеки на шее, будто и не заставляла через папеньку жениться на ней. Играть роль влюбленной дурочки у нее получалось изумительно.

– Это мне? – она буквально выдрала букет из рук жениха.

– Да.

– Олежа, свободен.

– Я – Олег.

– Олежа, мне отцу пожаловаться?

Бык запыхтел, но ушел.

– Ксюха, ты чего вообще творишь? – Маркин пребывал вне себя от злости.

– Я же сказала, что ты будешь моим, а мечты должны сбываться.

– Ты мне нравишься, базару нет, но окунать человека в бочку – это перебор.

– Чего не сделает папенька для любимой дочки, да? Вот будет у нас доченька, посмотрим, как ты будешь себя вести. Сто процентов она из тебя веревки вить будет… Все вы, пацаны крутые, пока девичьи круглые глазки не заглядывают в самое сердечко.

– А чего за тема с беременностью? Ты не могла залететь на второй день. Кто отец?

– Ты, мой дорогой принц.

– Катать по ушам будешь кому попроще.

– Зачем ты усложняешь, когда все хорошо, а?

– Ну ты и пизда!

– Ты вообще-то говорил, что я – твоя звезда пленительного счастья.

– Это было до всей этой движухи.

– Кольцо взял?

– Взял.

– Слова красивые приготовил?

– Разберусь.

– А мог бы и в стихах. Я так люблю стихи. А ты? Не любишь? Недавно вот на улице слышала. Сразу удар в сердце! Даже подошла, чтобы спросить текст, а потом выучила, чтоб тебе рассказать. Слушай, как красиво:

Восторг. Трепет. Огонь.

Агония.

Дофаминовая симфония желания.

Вожделение.

Портал в ад к демонам.

Действие девушки де-факто, де-юре

В дебрях