Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

— Сколько ждать?

— Сколько нужно. Неделю, две. Отрезанное раньше времени не отрастает, а отрезанное позже всего лишь воняет.

Кайра слушала, чуть наклонив голову, и пальцы её правой руки лежали на столе, на серой тетради, так, будто держали древко.

Она помолчала. Потом взяла серую тетрадь, открыла на середине и написала в ней несколько строк, не прикрывая страницу рукой и не отворачиваясь. Почерк мелкий, ровный, левый наклон. Отсюда, вверх ногами, я разобрал только одно слово, «без», и цифру «4». Остальное было либо сокращениями, либо шифром.

Писала при мне. Нарочно. Так прячут вещь на виду, чтобы тот, от кого прячут, понял: прятать от него никто не собирается. Ему просто не скажут.

Кайра закрыла тетрадь и вернула её под планшет, корешком к стене.

— Восемь сорок, — сказала она, глянув на часы. — В девять придёт Алиса. Вымой руки. И, Доу…

— Да?

— Не нюхай пробки. — Она кивнула на мою ладонь, где я до сих пор вертел крышку от того пузырька с горьким корнем. — В этом шкафу есть вещи, после которых тебя придётся откачивать, и не факт, что это получится.

* * *

Алиса пришла ровно в девять. Остановилась на пороге процедурной, чуть повела головой, словно принюхиваясь, и круглые тёмные очки в стальной оправе блеснули под лампой.

— Мертвец, — сказала она вместо приветствия. — Ты сегодня пахнешь аптекой, вообще не твой запах. Тебе не идёт.

— И тебе привет, подруга. Мне вообще мало что идёт с утра.

— Это я заметила ещё в школе. — Она прошла к креслу, не задев ни столика, ни стойки капельницы. Зрение было стабильным, главное сейчас — чтобы прогресс сохранился.

Она села, сняла очки и сложила их на коленях дужками внутрь.

Кайра вела её глаза по прямому приказу графа, я это знал, и вела хорошо. Шов, который она когда-то положила в разломе, держался идеально, шрамов на коже почти не осталось. Но под кожей, вокруг глазниц, рубцовая ткань продолжала тянуть сеточку перемычек, и каждая такая перемычка была стеной между Алисой и миром. Три я пробил ей ещё весной, во флигеле, без обезболивания, потому что она сама так захотела. Сегодня по плану были ещё две.

— Обезболивание? — спросила Кайра, уже зная ответ.

— Нет, спасибо.

Кайра не стала уговаривать. Только глянула на меня поверх головы Алисы, коротко, как смотрят на коллегу, которому предстоит отвечать, если пациентка заорёт. Пациентка не заорёт. Пациентка у меня совсем недавно молча вытерпела то, от чего взрослые наёмники теряли сознание.

Работали вдвоём, и это было странно. В прошлой жизни у меня были ассистенты, ученики, слуги, которые подавали инструменты раньше, чем я протягивал руку. А вот работать в паре, на равных, с чужим мастером над одним пациентом мне доводилось нечасто. Кайра держала общий фон: ровный стазис по тканям вокруг, ток крови, температуру, ту самую послойную аккуратность, с которой она когда-то сшивала Алисе живот. Я держал точки. Две иглы в висок, одна у основания черепа, где сходятся каналы, идущие к глазам. Самую малость энергии на кончике иглы, ровно столько, чтобы найти перемычку и поддеть её снизу, как поддевают ногтем присохший пластырь. Интереснее всего, что я работал не своей энергией: Кайра замкнула контуры, видя, что во мне нет ни капли сил. Так что я пользовался её силой, и это было вдвойне странно и несколько интимно, что ли.

Честно говоря, ради Алисы мне не жалко было отдать и те крохи, что ядро успело набрать, но раз старшая решила так, то кто я такой, чтобы спорить?

Первая перемычка подалась с тихим, почти неслышным щелчком, который я почувствовал пальцами, а не ушами. Алиса не дёрнулась. Только пальцы на подлокотниках побелели до костяшек, а на нижней губе выступила крошечная капля крови: прикусила.

— Дыши, — сказал я. — Четыре, задержка, шесть.

— Я… дышу, — выдохнула она. — Это ты не дышишь, Алекс. Ты вообще дышишь, когда колешь?

Кайра едва слышно хмыкнула.

Вторая перемычка сидела глубже и держалась злее. Пришлось зайти с другой стороны, через точку у переносицы, и обойти её по кругу, как обходят упрямый корень, прежде чем выдернуть. Кайра увидела, что я делаю, и без единого слова подхватила сосуды, которые я сейчас мог задеть. Подхватила раньше, чем я успел попросить. Мы двигались вместе, будто работали так лет десять.

Хорошая. Действительно хорошая. И от этого почему-то становилось только хуже.

Перемычка лопнула. Алиса тихо, протяжно выдохнула сквозь зубы и вдруг замерла, повернув голову к окну.

— Рама, — сказала она. — У рамы облупилась краска. Слева, внизу. Вот такое пятно, — она показала пальцами что-то размером с монету. — Раньше не видела.

Кайра подошла к окну. Посмотрела. Я знал, что она увидит: облупившееся пятно краски, слева, внизу, размером с монету.

— Хорошо, — сказала Кайра. Одно слово, но голос у неё стал на полтона теплее. Профессиональная радость, которую не прячут, потому что прятать её глупо. — Сегодня никаких экранов, никакого чтения, очки не снимать до вечера. Если начнёт резать — сразу сюда.

Она вышла в соседнюю комнату за компрессом. Дверь осталась приоткрытой, но шум воды из крана накрыл всё остальное.

Алиса надела очки, нащупала мою руку на подлокотнике и чуть сжала. Пальцы у неё были ледяные и влажные.

— Она тебя складывает, — тихо сказала Алиса.

— В смысле?

— Как мозаику. Знаешь, когда кусочки разложены на столе и ты берёшь по одному и прикладываешь. — Голова её была чуть наклонена, будто она прислушивалась не ко мне, а к чему-то за стеной. — Ты для неё половина картинки. И она очень хочет вторую.

— Она лекарь. Лекари любят загадки.

— Угу. — Алиса помолчала. — А у неё внутри всё ровно, знаешь. Как полки в том шкафу. Всё по местам, всё подписано. Только одна банка без этикетки. И она туда никого не пускает. Даже себя, по-моему.

Вода за стеной стихла. Алиса отпустила мою руку и как ни в чём не бывало откинулась на спинку кресла.

Кайра вернулась с компрессом, приложила его Алисе к вискам и придержала ладонью, а я смотрел на эту ладонь и думал о банке без этикетки.

* * *