Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев
До девяти я успел отсидеть две лекции, поужинать, прочитать сорок страниц аптечного формуляра и выучить, что ампула с красной полосой действительно отправляет человека на тот свет через сорок минут, тихо и без боли, но при этом, если её разбавить другим составом один к пяти, то получится очень эффективное обезболивающее. Кайра мне не соврала, хотя изначально я думал, она преувеличивает, и почему-то эта честность меня успокоила.
Плечо ещё ныло, но в целом было терпимо. Шов, который она наложила после дуэли, противно тянул, что говорило о хорошем заживлении. Было бы лучше, если бы у меня был доступ к ядрам, но чего нет, того нет. Справлюсь и так, не впервой.
В восемь пятьдесят я вошёл в административный корпус.
Вечером корпус пустовал: мраморный пол, парадные портреты бывших ректоров на стенах. Самое интересное, что ни у одного из них не было кольца на пальце — я специально посмотрел.
Служебный лифт прятался в конце коридора за неприметной дверью без таблички. Внутри оказалась стальная кабина на четверых с зеркалом и панелью, на которой кнопки шли от третьего этажа до первого, а ниже не было ничего.
Я приложил карточку к тёмной пластине под панелью.
Пластина мигнула. Под первым этажом медленно проступили ещё четыре кнопки, как проступает узор на стекле, если на него подышать: минус первый, минус второй, минус третий, минус четвёртый. Последняя горела.
Ну что ж, похоже, что ректор не любит гостей, которые задают лишние вопросы.
Двери закрылись, и лифт пошёл вниз мягко, почти неслышно, но с каждым этажом в кабине становилось холоднее. Так холодеет в комнате, где только что кто-то умер, и подвальная сырость тут была ни при чём. Тут пахло некроэнергетикой, а не обычным стылым воздухом. Я эту разницу прекрасно знал. Её знает любой одарённый, кто хоть раз сидел у постели умирающего до последнего вздоха, ну или тот, кто зачищал старые могильники. Вот и воздух тут больше всего мне напоминал древний могильник, в котором прочно обосновались неживые.
В татуировке завозился Тень. Образы каскадом шли в моё сознание. Сначала поднятый нос: крыс принюхался. Потом прислал мне образ: нора, глубокая и тёмная, а над ней — огромная тень с длинными пальцами, заканчивающимися острыми когтями, как у хищной птицы. И тут же второй: сам он, крошечный, прижавшийся к стенке норы.
«Хозяин. Там старое. Много старого».
Знаю, крыс. Сиди тихо и не высовывайся.
«Голодно», — неуверенно добавил он, и я понял, что голодно ему от страха. Такие духи, как он, всегда хотят есть, когда боятся.
Огонёк Райса в татуировке не шевельнулся вовсе. Замер, как мышь под веником, и это мне понравилось ещё меньше, чем дрожь Тени. Рабу всегда виднее, кто в доме настоящий хозяин.
Лифт остановился. Двери разъехались.
Коридор за ними был узкий, сводчатый, из старого тёмного камня, совсем не похожего на мрамор наверху. Здесь кончалась Академия и начиналось то, на чём её когда-то построили. Светильники горели тускло и ровно, без мерцания, а на стенах, от пола до свода, тянулись непонятные письмена.
Я не знал этот язык, но мне не нужно было его понимать, чтобы почувствовать их суть. Это были некроформулы, мелкие и плотные, вырезанные в камне и залитые чем-то тёмным. Скорей всего, традиционной для подобных практик смесью: треть мёртвой крови, треть живой и треть серебряной пыли.
Я прошёл взглядом по ближайшей строке и почувствовал, как по позвоночнику вверх поползло что-то очень похожее на уважение. Связь, удержание, подчинение, запрет на выход и на голод, право хозяина звать и отпускать. Передо мной были рабочие формулы контроля духов, выверенные годами, где каждый знак держал соседний, как камни в своде. В моём старом мире за такую вязь мастер-заклинатель взял бы годовую дань с целого уезда и ещё поторговался бы.
Кто бы ни расписал эти стены, он точно знал, что делает, и прекрасно знал, кого эти знаки должны удержать. Пусть я не полноценный некромант, но хорошо знаком с подобными техниками и почти уверен, что эта вязь удержит десяток-другой призраков B-ранга.
Мои мысли прервались от появления духа, который появился из стены шагах в пяти от меня.
Он проступил из камня так, как становится видна фигура в тумане, когда подходишь ближе. Немолодой мужчина в сюртуке старого покроя, с аккуратно зачёсанными волосами и руками, сложенными на животе. Серый, полупрозрачный, сквозь него проступали письмена на камне. Вместо глаз у него была голодная тьма, но, в отличие от диких тварей, его тьма не колыхалась, а смотрела спокойно и ровно. У призрака был хозяин, и этот хозяин безупречно вышколил свою вещь.
Призрак посмотрел на меня этой тьмой, а потом поклонился, неглубоко и правильно, как кланяется хорошо обученный дворецкий гостю, которого хозяин велел принять. Повернулся и поплыл по коридору, не касаясь пола.
Вежливый призрак, забавно. Великое Небо, я много лет имел дело с мёртвыми и прекрасно знаю, что мёртвый дух бывает вежлив с тобой лишь в двух случаях. Первый — если ему что-то от тебя надо, но тут явно был второй: кое-кто накинул на него ошейник и теперь полностью контролирует его поведение.
Я пошёл следом.
Коридор вывел к двери из тёмного дерева, окованной железом. Дух остановился, снова поклонился и прошёл сквозь неё. Через секунду дверь открылась изнутри сама.
Кабинет Вейла больше походил на рабочую комнату, чем на приёмную ректора. Окон в нём не было, да и откуда им взяться на минус четвёртом. Также не было ни портретов, ни наград, которыми так любят хвастаться не очень уверенные в себе люди. Полки с книгами от пола до потолка, часть корешков очень старые, многие без названий. Широкий стол из тёмного дерева, лампа под зелёным абажуром. На стойке у стены — узкий длинный меч, который, судя по его блеску, регулярно чистится. В углах кабинета воздух был гуще, чем в центре, и, если смотреть не прямо, а краем глаза, там что-то медленно поворачивалось, как поворачиваются водоросли в стоячей воде.
Марк Вейл сидел за столом в рубашке с закатанными рукавами, пиджак висел на спинке кресла, а на пальцах не было ни одного кольца. В руках он держал тонкую папку, и я узнал в ней своё личное дело по номеру на корешке: видел такой же, когда подписывал контракт.
— Садись, ученик, — сказал он, не поднимая глаз.
Он перешёл на «ты». Видимо, на людях держал дистанцию для зрителей, а