Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

class="p1">До обеда я мыл инструменты, заправлял кушетки, разносил по палатам то, что мне разрешили разносить, и дважды выслушал от Кайры, что бинт сворачивают от себя, а не к себе. За утро в медотсек зашли четверо: растяжение, рассечённая бровь, ожог от собственной стихии у какого-то огневика-первокурсника и девочка из корпуса два, которая не спала третьи сутки и боялась в этом признаться. Её Кайра взяла сама, а меня выставила за дверь.

Перед самым обедом Кайра позвала меня в кабинет.

Кабинет у неё был крохотный, бывшая кладовка с окном под потолком. Стол, два стула, полка с книгами, на крючке у двери висел посох из тёмного дерева, отполированный ладонями до блеска. Никаких фотографий. Никаких безделушек. Пахло бумагой и тем же горьким корнем, что в шкафу.

Она села. Мне сесть не предложила, и я остался стоять.

— Вот мой регистр, — сказала она и развернула ко мне книгу. Против сегодняшней даты стояли четыре часа практики. Подпись: Кайра. Номер лицензии. — Подпишешь вот здесь, что согласен с часами.

Я подписал. Рука сама вывела подпись прежнего Алекса — угловатую и торопливую. Эту подпись я так и не переучил.

Кайра забрала регистр, закрыла и положила поверх серой тетради. Сцепила пальцы на столе.

— Хочешь знать, что я написала утром?

— Вы мне скажете?

— Нет. — Она чуть улыбнулась, одним углом рта. — Но скажу, что думаю. Это не одно и то же.

Я промолчал. Иногда молчание — лучший вопрос, и она это знала не хуже меня.

— Руки у тебя как у полевого хирурга, который отслужил лет десять, не меньше. Пулевое ты затянул себе сам за одну ночь, и затянул так, что я сначала решила: ему пять дней. — Кайра говорила ровно, по пунктам, как будто зачитывала анамнез. — Шьёшь вслепую. Знаешь точки, которых нет ни в одном нашем атласе. У тебя техника, похожая на цинланскую, но это не она. Мне приходилось работать с их целителями. Знаешь, когда резать обмороженное и когда не резать, а этому в Академии не учат вообще, этому учит только мёртвый палец, который отрезали на день раньше. И при всём этом, — она чуть наклонила голову, — ты не знаешь, что лежит в обычном аптечном шкафу. Ни одного названия. Ни одной дозировки.

Я смотрел на её руки. Красивые ладони лежали спокойно, а я видел застаревшие мозоли от оружия и думал, кто же она такая.

— Я говорила тебе, что отставные медики так не работают. Ошиблась я не в медике, а в месте. — Она чуть постучала пальцем по столу. — Тебя учили там, где аптеки нет. Не забыли научить. Не сэкономили. Её просто не было. Был нож, огонь, иглы и то, что растёт под ногами. И кто-то, кто знал всё это лучше меня. — Она помолчала. — Кто-то учил тебя выживать в разломах, Доу. Тебя готовили к разломам, и готовили очень хорошо.

Вот оно что. Она решила для себя, что и как. Проблема только в том, что если начать копать Алекса Доу, то обнаружится, что у него не было никакого учителя, и тогда ответ будет — мнемоматрица. Но опытный медик должен знать базу, и легенда рушится. Хотя мнемоматрица могла быть и бракованной.

В целом эта версия позволяла мне ничего не врать. Не надо было ничего придумывать, подгонять, держать в голове, кому что сказал. Мне только что выдали готовую легенду, для которой я с первого дня в этом теле не мог подобрать слов, и выдали бесплатно, своими руками, своей логикой. Безупречной логикой. Потому что всё, что она сказала, было правдой. Меня действительно учили там, где нет аптеки. Просто это «там» лежало очень далеко отсюда. Дальше любого разлома.

Не врать. Не поправлять. Просто не мешать ей в это верить.

Я чуть пожал здоровым плечом.

— Я не спрашиваю, кто, — сказала Кайра.

Она выдвинула ящик стола и достала толстую книгу в зелёной обложке. Бумажные закладки торчали из неё, как перья из подбитой птицы.

— Это формуляр медотсека. Всё, что стоит в шкафу, с дозировками, взаимодействиями и противопоказаниями для одарённых по рангам. — Она подвинула книгу ко мне. — Неделя. Через неделю я задаю те же десять вопросов, а потом ещё двадцать. Ответишь меньше чем на двадцать пять — к шкафу не подходишь до конца лета, а часы практики будешь набирать на суднах в городском доме для престарелых. Им всегда нужны рабочие руки.

Я взял формуляр. Тяжёлый, килограмма два, пахнущий клеем и чужими пальцами. Ну что ж. Когда-то я держал в голове всю свою библиотеку, тысячи свитков, и находил нужную строчку быстрее, чем слуга находил нужную полку. Неделя на одну зелёную книжку — это почти отпуск.

— Понял, старшая.

— Свободен, Доу. И не зови меня старшей.

— Как скажете, старшая, — сказал я с усмешкой и коротким поклоном.

Я дошёл до двери, взялся за ручку. И уже в спину, тихо, тем же ровным голосом, которым она называла номер нити:

— И кто бы тебя ни учил, Доу… он учил тебя не для Академии.

Я не обернулся.

В коридоре было пусто и светло. В татуировке шевельнулся Тень, принюхался к закрытой двери за моей спиной и прислал образ: длинная тень в высокой траве, неподвижная, и ни одного шороха вокруг.

«Хозяин. Она — охотник».

Знаю, крыс. Вопрос только — на кого?

Приказ явиться к ректору мне отдал наставник Гарет, сделав это мимоходом, после очередной лекции в коридоре учебного корпуса. Это больше походило на передачу забытой на скамейке перчатки, чем на приказ от ректора. В плотном конверте без надписи лежал лист с гербом Академии и одной строкой: «Двадцать один ноль-ноль. Административный корпус, служебный лифт. Дополнительная подготовка». Подписи на нём не было, да она тут и не требовалась.

Под листом лежала серая пластиковая карточка без фотографии и имени, только с номером и маленьким знаком в углу, похожим на перевёрнутую каплю.

— Гостевой пропуск, — сказал Гарет, глядя мимо меня. — Потеряете — второй не дадут. Да и в целом не советую её терять, мистер Доу, особенно когда вы внизу.

— Почему?

Он впервые посмотрел мне в глаза.

— Потому что это не только пропуск вниз, это ещё и возможность выйти наверх. Скоро узнаете всё сами, — многозначительно произнёс он и ушёл, не