Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

На пятый или шестой день я стоял над прудом и считал, сколько шагов от крыла до дома и за какое время эти шаги пройдет противник. И сказал в пустоту за спиной «ну и где ты», сотни раз говоренное Фоме, когда он пропадал посреди фразы.

Тишина за спиной была полная. Я обернулся, и там, конечно, никого не было, только лед и черные липы.

На Орле-Мирном-3 разговаривать было не с кем. Вирр говорил со мной образами, но обычными словами, какие надо подбирать и выговаривать, со мной одиннадцать месяцев говорил только он.

Каждую ночь, пока я лежал под брезентом и слушал кислотный дождь снаружи. Потом два месяца поисков на Орле — город за городом. И каждый вечер, в каждой гостинице тот же голос из угла.

Часто он меня жутко раздражал, но теперь я понял, что его не хватает до такой степени, что я готов выслушать любую его историю до самого конца и даже не перебить.

Вот так, значит, и становятся лучшими друзьями? Или дело все-таки в том, что он был наполовину мной и мне слишком привычны и знакомы многие его слова и интонации? Ну, думаю, как минимум наполовину причина была именно в этом. Хех…

Полноценные тренировки, которые я почти забросил из-за того, что сначала приходилось думать о выживании и охоте, а потом — о выслеживании Веры, очень помогали, хотя я все еще то и дело не мог рассчитать правильно силу удара.

Что-то во мне шло вперед само, без спроса, как рост и вес, и оставалось только успевать за ним. На Орле-Мирном-3 это меня бы обрадовало. Здесь же от любого удара в полную силу содрогнулся бы весь дом, так что после каждого удара я замирал и слушал парк.

На исходе третьей недели я наконец спросил ее про крыло. Мы были в малой гостиной: она с письмом, я у окна.

— Что у вас под крылом у дальней стены?

Она отложила письмо и ответила сразу, все так же без выражения:

— Это отцовский зверинец. Он весь внизу, под землей — так проще держать тепло и воздух. По верхнему ярусу отец водит гостей, а на нижнем держит то, чего гостям не показывают. Туда пускают только с ним или с кем-то из рода.

— Вы туда спускались?

— Один раз. Отец показал мне, как открывать вход, на случай, если без него что-нибудь случится. Мне там не понравилось, там плохо пахнет.

Я встал от окна.

— Сегодня вечером вы проведете меня вниз, — сказал я. — Через вход, который он вам показал. Никого с собой не брать.

— Да, — сказала она и снова взяла письмо.

К крылу мы пошли, когда стемнело и слуги разошлись по своим комнатам в нижнем ярусе дома. Алина шла впереди, в темном платье, с высокой прической, где заколок было, пожалуй, не просто много, а непозволительно много. Я шел следом, в черном доспехе рода, с Крушителем за спиной и с восприятием, раскрытым на всю мощь.

Дверь в крыло открылась от ее ладони. За дверью были широкие, каменные ступени вниз. Тепло поднималось оттуда навстречу, тяжелое и влажное.

Внизу под крылом оказалась галерея. Длинная, высокая, с полом из того же темного камня, что стены усадьбы в Болхове. Купола шли вдоль нее по обе стороны — прозрачные, из плотного Эфира, каждый размером с хороший дом.

Под первым куполом кипела вода. Вода в круглой чаше (шагов в тридцать) ходила крупными пузырями, и белый пар над ней упирался в купол. На дне чаши, если смотреть духовным зрением, лежало что-то длинное, свернутое кольцами, и не шевелилось.

Под вторым куполом текла лава. Скорее всего, не настоящая, а подогретая и подкрашенная чьей-то магией порода, но жар через Эфир шел самый настоящий. На черном островке среди лавы спал Зверь, похожий на трещинника, только втрое меньше тех, что я видел там.

Под третьим рос каменный «лес». Три серых ствола толщиной с бочку, с корой пластинами, без листьев, высотой до самого купола, и между ними ходил кремнезуб. Правда, всего лишь малого Камня. Он поднял голову на наши шаги и повел ею вслед за нами вдоль купола.

Под четвертым куполом, самым высоким, висел скат. Молодой, метров десяти в размахе, с разрядами по краям, державшими его в воздухе.

Дальше купола пошли поменьше, и Звери в них были отсюда, с Орла. В одном лежала рысь со старшим Камнем — та самая, которую я два месяца назад взял живой на сосне в лесах под Болховом. Она подняла голову и посмотрела на меня без узнавания.

Галерея кончалась круглой площадкой, на первый взгляд тупиковой. Но когда Алина приложила ладонь к одному из множества одинаковых декоративных элементов ограды, прямо посреди площадки открылась винтовая лестница вниз.

Агата была там. Я не чувствовал этого Духом или Единым, но я просто знал.

Мы начали спускаться: снова я позади, она — впереди. У больших дверей несли караул двое в черном. В чем-то вроде сторожки рядом сидел третий — судя по ауре, Туманность шести Кругов.

Алина подошла к ним без намека на беспокойство. Двое в черном поклонились ей, старший караула выглянул и поклонился тоже.

— Госпожа, — сказал он. Голос был обычный, с хрипотцой. — Вниз? Хозяин без себя пускать не велел.

— Он показал мне знак, — ответила Алина. — Значит, велел.

— Как скажете. Только внизу нехорошо сегодня. Товар по правой стороне кормили в полдень, там еще не убрали. А этот? — указал он на меня.

— Мой личный телохранитель. Все в порядке.

Он сказал «товар», а не «Звери». Кулаки непроизвольно сжались.

Алина приложила ладонь к двери. Створки щелкнули и раскрылись, после чего она толчком распахнула их на полную и пошла, не глядя на караул. Я двинулся следом. Эфир старшего давил мне в спину еще несколько десятков шагов, пока мы не оказались у следующих дверей, закрытых ровно тем же способом. За ними открылся нижний ярус.

По сути, это был просто коридор. Длинный, низкий, с печатями на дверях по обе стороны, под редкими лампами на Камнях. Пахло мокрым камнем и Зверем. Убедившись, что запертая дверь экранирует Дух и здесь Туманность меня уже не засечет, я обогнал Алину и пошел первым, а она пошла за мной след в след.