Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

— Я наконец-то получил посылку из Берлина, — произнёс старик с едва заметной гордостью. — Мои старые друзья из Абвера не подвели.

— Документы? — Я наклонился вперёд, не скрывая интереса.

— Документы, — подтвердил старый барон, доставая из ящика стола и раскладывая веером, как ловкий шулер колоду карт, советские паспорта, красноармейские книжки, эвакуационные предписания и еще кучу каких-то справок с печатями разных наркоматов. А еще — целую кучу орденов и медалей СССР. Я заметил даже одну Золотую Звезду.

Я взял со стола ближайшую красноармейскую книжку и раскрыл её. Выглядел документ как настоящий, хрен придерёшься. Только я вот в своем времени читал, как такие вот «идеальные» подделки вычислялись нашими НКВДешниками и СМЕРШем, который, правда, на данный момент еще не был создан.

— Качественная работа, — признал я, не кривя душой. — Не чета тому, что покойный Профессор клепал.

— Профессор был кустарь-одиночка, — пренебрежительно махнул рукой Макс. — А это — фабрика подделок, где собраны лучшие специалисты рейха. Эти документы выдержат любую проверку…

— Ну, а вот я бы так не сказал, — перебил я гауптманна, — внимательный проверяющий сразу вычислит липу. И всех нас тут же поставят к стенке.

— Это с чего ты так решил? — заинтересованно посмотрел на меня старший Вебер.

Да, сейчас я сильно рисковал, раскрывая секреты вычисления врагов нашими спецслужбами. Если мои собеседники передадут, то что я им сейчас сообщу в Абвер, сотрудникам НКВД, спецотделам и будущему СМЕРШу будет сложнее. Но я резонно надеялся, что барон не будет этим заниматься, поскольку самих фрицев он тоже считал врагами и помогать им не собирался.

В крайнем случае, в конце моей миссии, мне придётся уничтожить семейку Веберов, а вместе с ними умрут и все мои секреты. А для выполнения задания по поиску золота мне нужно, чтобы меня не смогли вычислить даже наши спецслужбы. Да и в лице барона я сейчас наберу еще больше очков доверия, чем даже было до этого.

Я провёл большим пальцем по корешку красноармейской книжки: как я и думал, скрепки сияли идеальным блеском, словно их только что доставили с завода.

— Смотрите, — произнёс я, поворачивая книжку к свету и протягивая её старому барону. — Это нержавейка. А где вы здесь видели нержавейку, Карл Фридрихович? Это не Германия — это Россия!

Я достал из кармана паспорт, сработанный еще Профессором из оригинальных «корочек», и скрепки на нём заведомо были покрыты ржавчиной.

— Скрепки на наших документах от сырости, пота и грязи за неделю покрываются рыжей трухой, а вокруг скобок появляются рыжие пятна. А тут, — я потряс произведением труда специалистов из Абвера, — хоть на выставку в музей. Любой внимательный особист с первого взгляда поймёт, что это — натуральная липа.

Старый барон нахмурился, надел очки на нос и впился взглядом в оба документа, которые я ему предъявил.

— А ведь и правда ржавые… — изумлённо протянул он.

— Таки и это ещё не всё, как говорят в Одессе, — продолжил я, беря в руки орден Красной Звезды. — Орден — дрянь! Посмотрите сами, Максим Карлович, ничего не замечаете?

Макс удивлённо вскинул бровь, но взял орден и перевернул его.

— Нет, — произнёс он, — выглядит, как настоящий. А что здесь-то не так?

— Взгляните на пайку штифта, — ткнул я пальцем в оборотную сторону награды. — Идеальная круговая фаска. Заводская, механически выверенная. А у нас ордена паяют вручную, то есть не так ровно и с наплывами олова. А здесь сразу видна настоящая фабричная работа[1].

В кабинете повисла тишина. Фича тихо хохотнул где-то в углу, но я не обращал на него внимания. Эти идиоты в Абвере, сидящие в тёплых берлинских кабинетах, на самых серьёзных щах думали, что понимают Советский Союз и как тут все устроено, не учитывая наш русский менталитет и тотальный дефицит всего и вся.

— Ладно, допустим, с орденом и скрепками мы что-нибудь придумаем, — медленно произнёс старый барон, и в его голосе впервые за весь вечер прорезались нотки уважения. — Но остальное: предписания, путевые листы и прочее? На них нет скрепок — они идеальны.

Я с кривой усмешкой потянулся к пачке путевых листов, которые лежали отдельной стопкой. Взял верхний лист, потер его между пальцев — хорошая бумага — плотная, белоснежная, чуть не хрустящая. Я не выдержал и рассмеялся.

— Да, они идеальны!

— Что такого, Пушкарь? — нахмурился Макс, не понимая причин моего веселья.

— Если нас будут проверять с этими документами, — я вытер слёзы, выступившие от смеха, — нас тут же и примут под белы рученьки[2].

— Почему⁈ — рявкнул старый барон, теряя остатки спокойствия.

— Потому что это бумага высшего сорта! Вы что, не знаете, на чем печатают в СССР путевые листы? Их печатают на серой, тонкой бумаге — оберточной, а не на бумаге высшего качества. Иногда даже на обороте старых газет, а то и на бланках ещё царского времени из-за тотального дефицита бумаги! А вы мне суете вот это! Да они выглядят как министерская грамота для передовика производства, а не бумажка, которой даже страшно подтереться! Да-да, именно такими они должны быть, а не это вот… дерьмо, простите за мой дурной французский.

Макс фон Вебер медленно опустил орден на стол. Старый барон снял пенсне и устало провёл рукой по лицу.

— И еще, — решил я добить подельничков, — посмотрите внимательно на подписи в предписаниях и документах. — Тоже ничего не замечаете?

Макс впился глазами в подписи, но ничего подозрительного он не заметил.

— Нет, — мотнул он наконец головой. — Все ровно и аккуратно — не к чему даже придраться.

— Вот именно! — насмешливо фыркнул я. — Слой чернил слишком ровный — это факсимиле или копирка. У нас перьевыми ручками пишут, с разным нажимом, чернила то гуще ложатся, то жиже, ручка то царапает, то плюётся. А то и кляксу посадят, или обведут пару раз, если перо писать на полуслове перестало. А тут — идеально ровно. Живой человек так не пишет, герр барон.

Старший Вебер задумчиво почесал подбородок, а я обвёл торжествующим взглядом притихших немцев.

— Абвер сделал для нас идеальные документы, — подытожил я. — Настолько идеальные, что они кричат о немецком педантизме на каждом шагу. А вот кустарные подделки Профессора были хороши.

— Ты где его раскопал, Макс? — произнёс барон, взглянув на сына. — Его феноменальная наблюдательность просто поражает воображение!

— Случайно, — пожал плечами гауптманн, — вместе из окружения выходили.

— Тебе несказанно повезло, —