Руса. Архипелаг надежды - Игорь Леонидович Гринчевский

— Продолжаем преследование! — скомандовал Библиофил. — Огонь на догоняющем курсе с дистанции в две стадии!

* * *

Бой вышел тяжелым для обеих сторон. Осознав, что «толстушки» уязвимы с носа и кормы для точных и скорострельных пушек корсаров, карфагеняне начали стараться поймать их биремы под бортовой залп, да и их парусно-гребные корабли тоже вмешались в бой, превратив его в свалку.

Когда одна из наших бирем подставилась под выстрел картечью и «выкатилась» из боя, Библиофил скомандовал отход. К этому моменту им удалось зажечь вторую бармбунару и утопить ещё две биремы противника, так что их не преследовали.

— Извини, Руса, мы без добычи! — виновато сказал он мне при встрече. — Да и две трети груза они смогли довезти, лавраки-то целыми остались.

— Ничего, за битого двух небитых дают! — зло усмехнувшись, припомнил я подходящую поговорку. — Четыре корабля вернулись, люди опыта набрались… А они вас теперь бояться будут!

* * *

В статах с прошлой книги появились алюминиевая бронза, книппели, фугасные снаряды, электрический четырёхколёсный броневик, руль и винты у самоходной баржи.

— Выпьем за наших героев! — прокричал какой-то забулдыга на всю капелею «Золотое Руно». Несколько лет назад её открыл прижившийся в Александрии Египетской колх, но на чужбине люди тянутся к землякам, поэтому чуть позже она стала любимым местом всех колхов, айков и выходцев из Трапезунда и других полисов Понта Эвксинского[1].

* * *

[1] Напоминаю: айки — одна из народностей, ставших предками современных армян, в описываемое время — государствообразующий народ Армянского Царства. Колхи — одни из предков современных грузин. Жили не только в царстве Колхидском, но и в Кавказской Иберии, а также за пределами этих царств. В частности были соседями рода Еркатов Речных, жили на другом берегу реки Хураздан (нынешнее название — Раздан). Трапезунд — нынешний Трабзон. Крупный греческий полис. Понт Эвксинский — так древние греки называли Чёрное море.

* * *

Разумеется, посиделка в капелее, особенно в припортовой, — это вам не симпосий! Народ другой, нравы грубые. Хотя слух посетителей всё равно услаждали флейтистки, да и вино пили охлаждённым и разбавленным. Пусть и разбавляли едва-едва.

Зато, отдавая должное египетским традициям, в изобилии подавали разнообразные лепёшки. Хватало и сыра, фиников, жареной рыбы. Так что, хоть пили много, но пока что все держались на ногах. И не преминули выпить за моряков Библиофила. А чего ж не выпить, если угощают?

Однако дары Диониса начали оказывать своё коварное действие, поэтому один выпивох не так уж и тихо проворчал себе под нос:

— Ха, герои! Один корабль потеряли, четверть команды убитыми и столько же раненных. И никакой добычи. Если бы наместники Клеон и Руса им премию не выдали, то и выпить было бы не на что.

— Что ты сказал⁈ — возмутился один из корсаров. — Добычи нет? Ну да, не получилось захватить. Так у нас пять кораблей против их десяти было! И всё равно мы две «толстушки» утопили. Да ещё и то ли пару, то ли тройку их бирем.

— Языком трепать все горазды! — огрызнулся бродяга, мысленно проклиная себя за то, что не вовремя распустил язык. — Доказательства где? Кто подтвердит ваши хвастливые слова?

Лица оскорблённых моряков потемнели, некоторые поднялись на ноги, собираясь пересчитать рёбра хулителю. Он же, сообразив, что дело может обернуться худо, извлёк нож немалых размеров и приготовился защищаться.

— Оставьте его! — скомандовал критянин Идоменей, сидевший за столом для почётных посетителей. — Пусть проваливает, невежа. Гермес, покровитель путников сам накажет его за оскорбление угощавших.

Бродяга торопливо выскользнул наружу, а Идоменей задумался. Как тонули четыре корабля Нового города, он видел своими глазами. Но сколько ещё не дошло до порта? Насколько пострадали уцелевшие? Каковы потери в людях и товаре? Это важные вопросы, но ответы на них добыть удастся не скоро.

* * *

— Любишь ты экзотику[2], Ильдар! — лениво растягивая слова, заметил Диомед Фиванец. Непривычная для окружающих расслабленность была вызвана продолжительными банными процедурами и последующим энергичным массажем. Эллина баней не удивишь, но Экбатани отстроил специально для себя небольшой персидский вариант, где было существенно теплее. — Рабынь себе накупил всех цветов: желтые, белые, коричневые, черные, мулатки. Напитки разные… То кофейный ликёр, то банановый. Потом коньяк был., а теперь вот — рябина на коньяке. Зачем тебе всё это? Или просто по принципу: «могу себе позволить»?

— Я — человек любопытный! — ответил тот. — И вырос в державе, в которой жила половина мира. Нас трудно было удивить заморскими диковинками. Нет, везли из Индии шёлк, специи, удивительное оружие из вутца… С севера привозили диковинных женщин с необычными чертами лица. Но в юности мне казалось, что удивить меня трудно.

— Понимаю, — задумчиво протянул стратег Сицилии. — Хочешь сказать, что завоевания Македонского смогли тебя поразить до глубины души?

— Нет. Скорее, в этом повинен Руса Еркат и его род. Это они восстановили Канал фараонов и построили новые корабли с необычными косыми парусами. Они отправили бывшего пирата Савлака Мгели осваивать Китай и другие, ещё более далёкие места[3]. Зато теперь у меня в доме есть сумчатые собаки и удивительный зверь кенгуру. И я могу угостить тебя сладким печеньем из овсяной муки и кокосовой стружки.

И он, не откладывая, сделал сигнал одной из рабынь подать поднос с упомянутым лакомством.

— Вкусно, — согласился Фиванец. — Но ты забываешь, что и Карфаген имеет доступ в Океан. Наши купцы плавают от Экватора до Альбиона.

«Однако экзотики не привозят. Всё те же сталь, олово и медь, которые есть везде!» — мысленно возразил ему перс. — «Необычные вещи начал приводить Тит, да и то — с подачи Русы Ерката. Интересно, если Еркаты получат доступ в Атлантику, они и оттуда что-то необычное повезут?»

Но развивать эту мысль не стал даже в мыслях. О другом надо говорить.

* * *

[2] Слово «экзотика» происходит от древнегреческого exöticos, т.е. «чуждый», «иноземный».

[3] Эти события более подробно описаны в романах «Руса. Покоритель Вавилона» и «Руса. Расширяя пределы».

* * *

— Когда-то давно