Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

подевалась? Честное слово, непутёвая какая-то.

— Эй, — некрасиво так обращаться, конечно, но что поделать, — Ты где? Ушел твой

благоверный.

Не проходит и минуты, как она выглядывает из-за вешалки со старыми куртками.

— Что вы ему сказали?

— До утра твой благоверный будет занят. У тебя есть возможность забрать свои вещи и уехать.

— Ага, — неуверенно кивает она, — Спасибо вам.

Мы стоим молча несколько минут, она теряется и словно не знает, что делать дальше.

— Звать-то тебя как?

— Яра. Ярослава, вернее, — скромно улыбается, и снова пялит в меня своими зелёными омутами.

Честное слово, говорят же, что рыжие и зеленоглазые — это ведьмы. Эта хоть и не рыжая, но

глаза точно колдовские. Я забываю вообще все слова на свете, когда смотрю в них.

— А вас? — резко делает шаг вперед.

— Глеб, — дополняю тут же, — Игоревич.

— Хорошо, Глеб Игоревич. Вы простите, я, наверно, не должна вас просить, но я думаю, что

Кирилл затащил мой чемодан в квартиру, а ключа-то у меня нет… Как же я заберу свои вещи? Я

даже не успела зайти в квартиру, а он там…

— Я понял, — резко обрываю ее, не хочу, чтобы она произносила то, что ранит ее, — Одевайся

и пойдем со мной.

— У меня одежда еще не высохла.

Ох, блядь…

Беру в руки свой свитер, аккуратно бросаю ей. Она ловко ловит его.

— Надевай мой свитер, — отдаю приказ, — Штаны сейчас старые какие-нибудь найду.

Ухожу в кладовую, где хранятся старые вещи для рыбалки. Не один я любитель иногда

порыбачить здесь. Вот мужики и привезли старые лохмотья.

Выхожу из кладовой как раз в тот момент, когда девушка снимает с себя простынь. Белая ткань

падает к ее ногам. Красивая упругая попа идеальной формы, тонкая талия, невероятные длинные

ноги, хрупкая спина. Я тупо пялюсь на нее.

Мне, мать его, тридцать восемь лет, я давно не сосунок, чтобы смотреть на голую бабу таким

взглядом. Но я смотрю, не отрывая глаз.

— Ой, — она замечает меня, прикрываясь, как там, в парилке, — Что же вы не предупредили…

что уже здесь.

Не знаю, дева… Смотреть на тебя хотел. Вот и не предупредил. Пусть уезжает лучше, от греха

подальше. Нездоровая у меня реакция на нее. Не должно так быть.

Глава 5. Ярослава

Глеб Игоревич ловко открывает ключом квартиру Кирилла. Он пропускает меня вперед, я захожу

и принюхиваюсь, словно могу вычислить запах другой женщины.

Мой чемодан, как я и предполагала, стоит у самого порога.

— Твой?

Глеб Игоревич кивает головой.

— Да, но… — иду вглубь квартиры, — Тут еще должна быть Маковка. Сейчас…

Ищу в комнате, потом иду на кухню. Нигде нет моей прелестной пеларгонии.

— Маковка, это кто? Кошка?

Он смешно изгибает бровь, и у мен на секунду вырастет улыбка.

— Нет, это пеларгония.

— Пела кто?

Прикусываю нижнюю губу, сдерживая смех. Таким грозным мужчинам очень идет быть в

недоумении. Он и правда растерян, но искренне пытается разобраться.

— Это мой цветок. В горшке, — присаживаюсь на табурет, тяжело вздыхая.

Кирилл же не мог его выкинуть?

Да нет, зачем… Это слишком жестокий поступок.

Глеб Игоревич никак не комментирует то, что я дала прозвище цветку. Он даже включается

активно в поиски, начиная открывать все ящики.

Его рука тянется к ящику под раковиной, он отодвигает дверцу, с шумом выдыхает и

разворачивается ко мне:

— Это она? Твоя пела и гармонь? Как-там правильно то…

Вскакиваю с места, подбегаю к мусорному ведру, и вижу свою красавицу. Цветок в порядке, а

горшок раскололся на несколько частей.

Я достаю цветок из мусорного ведра, от несправедливости начинает щипать в глазах. Я очень

эмпатичный человек, мне жалко всех и всегда.

И сейчас мне безумно жалко этот красивый, ни в чем не повинный, цветок. Да уж Кирилл,

опустился ты в моих глазах ниже плинтуса.

Даже если и разбил случайно горшок, то можно ведь было цветок не выбрасывать…

Мы выходим с Глебом Игоревичем на улицу, он, конечно, же тащит мой чемодан, а я аккуратно

придерживаю корни цветка.

— Вы можете мне такси вызвать, пожалуйста? Телефон то я утопила. Только поставьте оплату

наличными.

— Пошли, — коротко бросает мне через плечо и двигается вперед.

Настроение ниже нуля. Сегодня не просто не мой день, сегодня случилось все самое страшное.

Предательство, почти что чуть не умерла, еще и цветок любимый загубили.

Я иду за мужчиной, слепо веря ему, уставшая и совершенно потерянная. Когда мы

останавливаемся у подъезда похожего дома, но с другим номером, я взираю на окна, из которых

горит свет.

— У меня переночуешь. Там две комнаты. Я тебя на ночь глядя никуда не отпущу, мало ли во

что ты еще влипнешь. Завтра сам отвезу на вокзал. Идет?

— Как-то неудобно, — мнусь на месте.

— Неудобно в ледяной воде кувыркаться, — качает головой, — Пошли.

Квартира по ремонту у него похожа на Кирилла квартиру, правда тут две комнаты, как он и

сказал, и кухня побольше. Уютного мало, все слишком сдержанно.

Одна чашка, ложка, вилка, тарелка. Видно, что мужчина гостей не ждет. Да и не любит видимо.

— Я тебе на кровать чистое белье постелю, сам на диване лягу.

— Ой, да я тоже могу на диване… Без проблем.

— Нет, — резко отрицает, — Я так не могу.

Он выдает мне полотенце, показывает как включать воду в ванной. Пока я принимаю горячий

душ, стараюсь не думать о том, что случилось.

Слезы прорываются в самый последний момент, когда уже выключаю воду.

Жду, пока красное от слез лицо, снова станет светлым. И только после этого выхожу из ванной

комнаты.

— Яра, — басит мужчина, — Иди сюда.

Я захожу на кухню, на столе стоит чайник, несколько бутербродов с докторской колбасой и

чуть расплавленным в микроволновке сыром.

— Я готовить не умею, — пожимает плечами, — Но бутерброды у меня фирменные. Поешь, а то

наверняка голодная.

Он двигает ребром ладони тарелку в мою сторону.

А ведь и правда… Я ужасно голодная. Только из-за всех этих происшествий не заметила, что

хочу так сильно есть.

Пока уминаю бутерброд за бутербродом, замечаю заинтересованный взгляд на себе.

— Что-то