Магазин волшебных питомцев 5 - Сергей Шиленко
Архимед заметил.
— ЗУБАСТЫЙ! ОПЯТЬ! — попугай вжался в мою грудь и угрожающе щёлкнул клювом. — Пошёл! Кыш! Птичка — не еда! С ума сошёл⁈ Архимед горький! Невкусный! Пер-р-рья застрянут!
Сладкоежка облизнулся. Широким, розовым, абсолютно бессовестным языком.
— Ты для него сейчас — леденец в обёртке, — прокомментировал я, вытирая очередное перо. — Потому сиди и не дёргайся, а то познакомитесь поближе.
— Ка-р-р-раул! Охр-р-рана! Хозяин, защити! Барсук бешеный!
Кремень покосился на нас через плечо. Его каменное лицо оставалось бесстрастным, но в уголке рта дёрнулась назревающая ухмылка.
— Клим, ко мне, — негромко позвал он.
Медоед повернул голову, посмотрел на хозяина, потом обратно на меня. Явственно подумал: «Приоритеты». И продолжил облизываться.
— Ваш зверь — тот ещё разбойник, — заметил я Кремню, аккуратно отодвигая медоеда коленом. Зверь воспринял это как приглашение и попытался сунуть морду мне в карман куртки.
— Он на сладкое дурной, — буркнул Глеб. — Как учует — выключается.
Салфетка в моей руке окончательно пожелтела и утратила смысл существования. Клим попытался выхватить её из рук, но я успел отправить вещь в Инвентарь. Достал свежую и принялся за левое крыло своей птички. Попугай вывернул шею и уставился на подбирающегося медоеда с выражением приговорённого.
— Обжора тр-р-ронет! Птичка заор-р-рёт на весь лес! — пообещал попугай.
Фоновый «Поиск жизни» работал на автомате. Ментальная сеть, раскинутая на сотню метров вокруг, ловила каждый биоэнергетический всплеск. Мелочь шныряла в кронах, черви ворочались в корнях, стайка летучих тварей пересекла зону слева направо и ушла за пределы восприятия.
И тут справа, в десяти метрах за стеной раскидистой листвы — вспыхнул крупный хищный контур. Я сразу же стянул восприятие к нему.
Вытянутое тело, прижатое к толстой ветке. Четыре мускулистые лапы, подобранные под корпус. Длинный хвост, свешенный для баланса. Сознание сфокусированное, с характерной остекленевшей концентрацией засадного охотника. Он лежал на ветке, как чернильная клякса, и его внимание было направлено на нашу колонну. Точнее — на самого мелкого. На Кулька, замыкающего строй.
Пантера. Или местный аналог.
Я продолжал идти, оттирая перо Архимеда, и одновременно послал ментальный импульс. Мягко, обволакивающе. Образ: «Добыча опасна. Стая большая. Много когтей, много зубов. Лучше подождать. Следующая добыча будет проще и безопаснее. Эти — плохой выбор. Уходи. Охоться в другом месте».
Засадный хищник замер. Его концентрация дрогнула, как пламя свечи от сквозняка. Лапы чуть расслабились. Хвост качнулся. Секунда… другая… и тёмный контур бесшумно стёк с ветки, будто капля чернил с пера. Мягкий шорох листвы — и сигнатура двинулась прочь, растворяясь в зелёной каше биосигналов.
Группа шла дальше. Кувалда рубил лианы. Кира проверяла мох на предмет следов. Синяк что-то записывал в блокнот с водоотталкивающими страницами. Кулёк подталкивал Тачку через корни.
Ни одна живая душа ничего не заметила.
— Ой, хор-р-рошо! — блаженно выдохнул Архимед, когда я добрался до особенно зудящего участка на зобу и оттёр засохшую корочку.
Медоед тем временем предпринял новую попытку. Клим обогнал меня, развернулся и встал поперёк тропы, задрав плоскую морду. Его ноздри ходили ходуном, с нижней губы свисала нитка слюны. Когти на передних лапах ритмично скребли по земле.
— Клим, — с нажимом повторил Кремень.
Медоед оглянулся на хозяина. В его взгляде читалось: «Я слышу тебя, босс, и глубоко уважаю, но ты же сам чуешь, как от этого типа пахнет?»
И тут зверь замер на полушаге. Его лобастая башка дёрнулась влево. Ноздри раздулись, затрепетали. Медоед больше не смотрел на меня. Его внимание целиком переключилось на что-то в зарослях по левую сторону тропы. Что-то, что пахло ещё лучше.
Он сорвался с места.
Я машинально попытался остановить его, но зверь полностью проигнорировал, а бить его по мозгам жёстко не хотелось. Приземистое тело мелькнуло серо-бурой молнией, и медоед ввинтился в стену папоротников, как торпеда. Листья взметнулись, стебли хрустнули, и через секунду остались только качающиеся макушки растений. Живая борозда стремительно удалялась вглубь джунглей.
— Клим! — рявкнул Кремень. Голос командирский, жёсткий, привыкший к подчинению.
Борозда даже замедлилась, мол — слышу. И тут же снова ускорилась. Глеб стиснул зубы и двинулся следом. Группа перестроилась и потянулась за ним. Я убрал салфетку, посадил Архимеда на плечо и прибавил шаг. Какаду вцепился когтями в наплечник и с облегчением расправил подсохшие крылья. Салфетки убрали основную грязь, но часть перьев ещё оставалась слипшейся, а запах фруктозы въелся намертво.
— Барсук сбежал! — констатировал он с торжеством спасённого. — Туда ему и дор-р-рога!
Медоед добрался до цели раньше, чем мы его догнали. Когда группа продралась сквозь заросли и вышла к небольшой прогалине, Клим уже стоял на задних лапах, обхватив передними ствол сухого, полого дерева. Оно вздымалось из подстилки кривым столбом. Кора давно облезла, обнажив серую, пористую древесину, и по всей длине ствола тянулись вертикальные трещины.
Зверь выбрал самую широкую.
Мощные когти вонзились в трухлявое дерево и рванули. Щепки полетели во все стороны. Медоед заработал передними лапами с яростью экскаватора, разнося расщелину вширь. Голова нырнула внутрь, и из дупла донеслось утробное, счастливое урчание. Чавканье. Треск разламываемых восковых пластин.
Соты. Зверь добрался до сот.
— Клим! — Кремень остановился в трёх шагах. — Хватит. Ко мне. Немедленно.
Из дупла торчал только зад медоеда и короткий жёсткий хвост. Тот вилял с интенсивностью пропеллера. Клим самозабвенно рвал, жрал и рычал одновременно. Древесина трещала и осыпалась хлопьями вокруг его плеч.
— Могу попробовать достучаться ментально, — предложил я. — Отвлечь его.
Кремень посмотрел на задницу своего питомца, которая ритмично подёргивалась в такт жеванию.
— Чёрт с ним, — выдохнул лидер. — Пусть нажрётся. Лучше здесь, чем сорвётся, когда будем у Сердца. Дайте ему пять минут.
Я сочувственно кивнул. Мне ли, хозяину Пыха, Архимеда и Коши с Лисом, объяснять, что такое питомец, которого в определённые моменты проще накормить от пуза, чем остановить.
Дерево хрустнуло. Кремень поморщился. Медоед выдрал из ствола целый кусок и отшвырнул. Я подошёл ближе, чтобы рассмотреть в те моменты, когда медоед задирал башку. Внутри дупла обнажились ряды малахитовых, слегка мерцающих сот, уложенных плотными ярусами. Они выглядели иначе, чем обычные пчелиные соты. Ну, во-первых, они зелёные. Во-вторых, ячейки крупнее, стенки толще, а содержимое отливало густым изумрудным свечением.
Клим засунул в эту сладкую зелень всю морду по уши и зарычал от удовольствия. И тут из глубины разорённого гнезда поднялся звук.
Сначала тихий. Такой,