Королевская кровь-14. Часть 2 - Ирина Владимировна Котова

Раздался шорох, потянуло холодком — она открыла глаза, и по небу словно скользнула темная тень. Алина с бьющимся сердцем всмотрелась туда — но раздалось горловое, низкое «ррак-ррак-ррак». Карканье ворона.

Она сердито засопела и мысленно пожелала дурной птице куда-нибудь деться.

Во́роны иногда прилетали к дому Макса, ходили, деловые, по лужайке, курлыкали, шипели и щелкали в ветвях дубов, то ли ухаживая за парой, то ли уже гнездуясь. Поначалу она мечтала, что это знак, что это Макс так наблюдает за ней — но дни шли за днями, а вороны жили своей птичьей жизнью. Лишь изредка на открытые от жары окна спальни приземлялся один или другой ворон (или ворониха, Алина пыталась отличать их по размеру) и поглядывал на читающую принцессу круглым блестящим глазом.

Она разговаривала с ними, она выносила им нарезанного мяса, она даже пыталась одного погладить — тот, видимо, чувствовал родственную стихию и потерпел несколько секунд, прежде чем улететь в дубы. Но надежда на то, что это может быть Макс, обернувшийся в родовую форму, тухла, когда она видела, как деловито большой ворон покусывает перья своей самки.

И только то, что дубы не пожрали неожиданных гостей, выбравших эту рощу для гнездования, заставляло ее надеяться, что это что-то значит. И она очень рассчитывала, что это не Черный Жрец прислал их гнездиться и попутно приглядывать за ней.

Но подозревала, что это так.

«Лучше бы он за Четери приглядывал», — думала она грустно.

«Ррак-ррук-ррук» — закаркал ворон снова, и Алина вздрогнула. Она не проверяла еще, может ли обернуться в родовую форму Черного Жреца, но сейчас ей очень захотелось это сделать, догнать наглую птицу и узнать, если получится, зачем они рядом с ней ошиваются. Интересно, а в этой форме она будет понимать вороний язык?

И дальше мысли пятой Рудлог пошли по привычному исследовательскому сценарию.

Каролина сидела в кустах, когда мимо нее со смехом и взвизгами пронеслась голая Поля, а за ней — уже штук тридцать гудящих огнептиц. Младшей Рудлог стало так смешно, что она зажала руками рот, давясь смехом, а на глазах выступили слезы.

Она была так рада оказаться здесь, среди родных, хотя бы на одни сутки. Каро, конечно, плакала первое время после того, как ее оставили в Йеллоувине. Затем словно щелкнуло у нее в голове — она увидела, как переживает отец, и ей вдруг стало его жальче, чем себя. Она-то сюда попала из-за дара, а он мог ведь с ней и не ехать, просто навещать, как остальные, но он свою жизнь отложил ради нее.

Не так складно это сложилось в ее голове, конечно, больше на уровне ощущений, чем формулировок. Как будто она на шажок повзрослела и вдруг поняла, что не только ее эмоции имеют значение, и что самозабвенно предаваться страданию не всегда интересно, когда вокруг столько интересного.

Она жаловалась и Марье Васильевне Сениной, приставленной к ней то ли компаньонкой, то ли наставницей, и та, невозможно шикарная даже в своем ужасно старом возрасте, сказала ей:

— Ваше высочество, если вы ничего не можете изменить, то зачем тратить на это силы? Возьмите от ситуации, в которой вы оказались, все, что можете.

Каролина общалась с тетушкой Юнлинь, сестрой нынешнего императора, вынужденной всю жизнь прожить в Императорском городе — и думала, что у нее самой хотя бы срок ограничен шестью годами, из которых часть уже прошла.

А еще младшая Рудлог жадно слушала сестер, когда они встречались все вместе или по отдельности, и даже в ее сознании, переживающем пубертат с его радикальностью и перепадами настроения, с противопоставлением себя всему миру, с обидой на то, что ее бросили здесь, появилось понимание того, что они все ужасно заняты. И да, не обязаны день и ночь думать о ней, Каролине.

И она научилась изображать живость и радость на встречах, говорить, что все хорошо, что уже привыкла, хотя иногда, когда они уходили, рыдать хотелось от несправедливости. И не делала она этого, только чтобы не расстроить папу. Каро ощущала, что меняется — раньше все ее чувства были на поверхности, а теперь она училась их скрывать и испытывала странное торжество, что получалось. Не всегда, но получалось.

Вот и когда она получила письмо от Василины, то написала ей, что все хорошо и все понимает, хотя до слез хотелось поиграть с сестрами, посмотреть на то, что будет происходить, запомнить, переработать и нарисовать. Каролина даже понимала, что наверняка увидит это во сне… но все же есть разница между грезой и реальностью. Хотя иногда, когда видения захлестывали ее с головой, эта грань стиралась так, что ее это даже пугало.

В ночь после получения письма младшая Рудлог закрыла глаза с желанием увидеть Вей Ши. Разница в часовых поясах делала их встречи редкими — она начала почему-то стесняться приходить к нему, хотя раньше даже мысли такой не было. А он сам всего пару раз заглядывал к ней и сухо, словно с неохотой, словно по обязанности спрашивал, что у нее происходит, как она учится, чего нового открыла в Императорском городе, и учил разным ментальным штучкам — это приносило Каро больше всего радости.

Но в этот раз удалось увидеть его почти под утро. Он, обнаженный по пояс, почему-то очень молодой, едва ли не в возрасте Каро, медленно ехал по степи на замечательной коротконогой лошадке с длинной-длинной гривой и хвостом. Волосы его были распущены, а на голове — надет венок из степных трав.

Каролина застыла, увидев его, и пообещала себе, что обязательно-обязательно его нарисует таким.

И он увидел ее, непонимающе моргнул, нахмурился и соскочил с лошади.

— Разве я не говорил тебе, что в чужие личные сны неприлично приходить? — спросил он, подхватывая ее под локоть. Сзади ему кричала какая-то женщина: «Тигренок, возвращайся, обедать будем», — но он несколько раз шагнул вперед, в их с Каролиной ментальную лакуну с лесочком на берегу ручья, и сам изменился, став взрослым и суровым. В ухе его выросла ее серьга.

Каролина засмеялась и сняла у него с волос венок, из которого торчали былинки, желтые и белые цветы, и даже божья коровка ползала по листику. Пах он как настоящий.

— Говорил, — признала она, — но ты ведь тоже подсматриваешь мои личные сны, когда думаешь, что я не вижу.

Он, кажется, даже слегка смутился.

— Всего раз или два было, — ответил он.

— Да и я не специально, — она водрузила венок на голову себе. Села на пенек. — Я по делу, Вей Ши. Понимаешь, мои сестры завтра устраивают чествование нашего первопредка, и было бы здорово, если бы