Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

* * *

В первых числах июня 1843 года «Улисс» вместе со шхуной «Прочида» отправился в Перу. В устье Ла-Платы Солано расстался с ними, помахал рукой Эдгару и его спутникам и повернул в Монтевидео.

Для русского уха историческое самоназвание Уругвая — «Банда Ориенталь» — звучит довольно забавно. Хотя на самом деле это всего лишь означает «Восточный берег».

Если бы Эдгар По не нужен был Солано в Перу, он с чистой совестью порекомендовал бы ему именно Уругвай как райское местечко. Изумительный климат. Мягкая зима, нежаркое лето, равномерные осадки. А под ногами — пампа: одна из лучших сельскохозяйственных земель на планете. И вся эта благословенная земля с колониальных времен принадлежала нескольким семьям. Нескольким очень и очень богатым семьям с обширнейшей клиентелой.

Иван Долов в прошлой жизни долго пытался найти экономическую причину взаимного ожесточения двух абсолютно одинаковых партий — Бланкос и Колорадос — и не нашёл.

Экономическая подоплёка гражданских войн в Аргентине читалась отчётливо: и Уругвай, и Энтре-Риос, и Санта-Фе, и Парагвай — все имели веские основания противостоять Буэнос-Айресу, державшему монополию на таможню в устье Ла-Платы и стригшему всех подряд. Это была понятная борьба за понятные деньги.

Но Бланкос против Колорадос — другое дело. Обе партии представляли скотоводческие элиты. Обеим был нужен независимый Уругвай со своим портом. Делить им было нечего — или почти нечего. Тем не менее тысячи людей десятилетиями сражались и умирали.

За что?

Долов пришёл к выводу, что главной причиной стала инерция политического сознания, во многом ещё феодального, и страх перед любым компромиссом. Никто не верил, что заключённые соглашения будут соблюдаться. Никто не хотел рисковать своим земельным доменом, будущим своей семьи и судьбой многочисленных клиентов. Поэтому вместо переговоров каждая сторона стремилась навязать другой свою волю. А внешние силы — Аргентина, Бразилия, а порой и европейские державы — лишь подливали масла в огонь.

В реальной истории бесконечная гражданская война в регионе Рио-де-ла-Плата продолжалась до тех пор, пока в 1851 году Хусто Хосе де Уркиса — один из крупнейших провинциальных каудильо Аргентины и верный союзник Росаса — не перешёл на сторону его противников. Под его давлением Орибе снял осаду Монтевидео и подписал мир — «без победителей и без побеждённых», без репрессий. Вскоре рухнул и режим Росаса. С гражданскими войнами в регионе, наконец, было покончено.

Мудрый человек, этот Уркиса. Но сейчас он ещё командует армией Аргентины в джунглях Мисьонес и о самостоятельной роли не помышляет. А Орибе в этой реальности оказался на коне — но ума примириться с проигравшими ему не хватило. Сторонники покойного Риверы лишались земель, домов, складов и мастерских. Кто-то бежал в Бразилию, кто-то отступил с остатками армии в Парагвай. Большинство же быстро перекрасилось в белый цвет и признало нового вождя — лишь бы не трогал.

В этой атмосфере купить подходящую недвижимость оказалось сущим пустяком. За пять песо таможенный чиновник объяснил, к кому обращаться — знание ценное, поскольку никакой внятной структуры власти в стране пока не существовало.

Человек из окружения Орибе по имени Эугенио Мендоса пятью песо не соблазнился бы — в его карман пришлось опустить полновесную сотню долларов. Зато он тут же предложил несколько десятков вариантов земельных участков и имений бывших сторонников Риверы, выставленных на продажу. Янки с долларами в этом городе были желанными гостями — особенно сейчас, когда половина прежних хозяев разбежалась, а новая власть остро нуждалась в людях аполитичных и с твёрдой валютой в кармане.

В самом Монтевидео и рядом с ним, разумеется, уже ничего на продажу не осталось. Но в полудне пути на запад, по дороге вдоль побережья, нашлась небольшая ферма у деревушки Сантьяго-Васкес — там, где речка Санта-Лусия впадает в эстуарий Рио-де-ла-Плата.

* * *

— Домик хороший. И постройки целы, — комментировал человечек Мендосы, указывая на одноэтажные строения конюшни и коровника. Разумеется, пустые.

— А земля? — деловито спросил Рамон, старательно имитируя американский акцент. По легенде он представлялся гражданином США, бегущим от тамошней ксенофобии и разгула антикатолических настроений. Документы у него были вполне качественные — Солано не скупился, когда покупал их для гаучо, ну и для себя, на всякий случай.

За год тесного общения с попаданцем оба парня сильно изменились. Кругозор расширился невероятно, изменились манеры и привычки. Разговорный английский у них выучился как-то сам собой. Сыграть испаноязычного янки мог любой из них — и только подброшенная монетка решила, кому оставаться в тылу врага и налаживать разведку.

— Пять квадр вдоль реки, шириной примерно в три, — пояснил сопровождающий.

Солано автоматически пересчитал в уме: около одиннадцати гектаров.

— Места по большей части болотистые, — тут же признался уругваец. — Только для выпаса и годные. Главный доход прежний хозяин получал от перевоза через реку. У него было несколько лодок и работники. Но лодки угнали — скорее всего сами работники.

Устье Санта-Лусии напротив фермы было широким и достаточно глубоким, чтобы «Вакханка» смогла подняться прямо к причалу. Это было настолько удобно, что другие варианты Солано уже не рассматривал.

Пятьсот песо ушли в казну, и на имя Рамона Кастильо были оформлены все положенные бумаги.

* * *

Новый хозяин решил с коровами не связываться и сосредоточиться на лошадях. В них гаучо толк знал и брал лучшее, что только можно было найти в Монтевидео и его окрестностях. За полновесные серебряные доллары Рамон закупил для новой фермы десяток кобыл и пару жеребцов-производителей.

Пока новый хозяин разъезжал по округе, налаживая деловые связи, Солано, Фелипе и кечуа привели в порядок дом и конюшню. Но главное — натянули между двумя старыми ивами антенну-диполь длиной в двадцать один метр и вывели точку подключения в невзрачный домик для батраков. Очень скоро ещё одна точка радиосети Солано начала выходить в эфир. И первый же сеанс связи принёс интересные новости из Нью-Йорка.

Наконец-то земснаряд заработал уверенно и надёжно. Оптимистичные оценки Солано относительно готовности машины не оправдались: к намыву грунта приступили не в феврале, как он рассчитывал, а только в апреле. Да и тогда радоваться оказалось рано — почти сразу земснаряд сломался.

Пол Рэпси Ходж разобрался с причинами, внёс необходимые изменения в конструкцию, и уже в начале июня намыв возобновился. На этот раз машина работала без особых перебоев. За месяц она показала свою настоящую производительность, и теперь уже