Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

К тому времени документы на изобретение были грамотно оформлены и поданы, а приоритет защищён временным актом. Довольный Тейлор, по словам дяди Лопеса, скупил ещё некоторое количество прибрежных лотов, расширив первоначальный фронт береговой линии, и перестроил порядок намывки: теперь грунт укладывали параллельными полосами, продвигаясь от берега в глубину.

Но главной новостью было не это.

Асторы пошли в атаку.

Дело в том, что город Нью-Йорк распоряжался водными территориями не по собственному капризу, а на основании государственной хартии и актов легислатуры штата. А значит, Олбани имел возможность определять ту самую юридическую рамку, внутри которой Нью-Йорку позволялось распоряжаться городскими землями.

И вот тут обнаружилась небольшая проблема. Для намывных территорий эта рамка до сих пор нигде не была прописана.

Новая технология вызвала не только интерес и энтузиазм, но и немедленную законодательную коллизию: а где, собственно, должен остановиться Нью-Йорк? Если город имеет право засыпать воду и превращать её в землю, то где предел? Может, Нью-Йорк однажды решит засыпать все проливы? А там, глядишь, и пол-океана?

Юридическую возню, пользуясь своими связями, инициировало самое богатое семейство Соединённых Штатов. И вопрос о том, кому же в итоге будет принадлежать намытая земля, тут же повис в воздухе.

На этом фоне Астор-младший встретился с Мозесом Тейлором и достаточно прозрачно намекнул, при каких условиях решения штата будут благоприятными. Условия были простыми: допустить Асторов в компанию на равных долях и предоставить им права на новые территории.

Поскольку Франсиско де Паула Лопес имел нотариальную доверенность от «Юджина Дебса» на ведение дел, Мозес обратился именно к нему. А дядя тут же телеграфировал племяннику, переадресовав вопрос.

Денёк подумав, Солано отбил:

Юджин — Ф. Лопесу.

Сделку не одобряю. Предложите А. организовать собственную компанию и гарантируйте ему лицензию на наш метод в пределах штата. В идеале войти в неё партнёрами.

На следующую ночь пришёл ответ.

Ф. Лопес — Юджину.

Принято в работу. М. Т. тоже не хочет расширения партнёрства.

Помимо этого интересного делового момента поступила и долгожданная новость от Пинкертона. Из переданного радиограммой полного текста письма следовало, что Алан нашёл Крессола уже давно, но первое письмо об этом по каким-то причинам до Нью-Йорка не дошло, потерявшись по пути. Не получая отклика, Алан послал второе. И из него можно было узнать, что фигурант обнаружился в Дербишире, в местечке Кроуден-ле-Бут, где уже более двух столетий проживала его семья.

Род Кресвеллов относился к верхушке сельских джентри, чуть чуть не дотягивая до аристократии. Владения семьи исторически оказались разбросаны по графству, но по законам майората всё это должно было всецело отойти старшему брату Люка — Джорджу, как только тот вступит в наследство. Именно поэтому младший сын и вписался в авантюры на чужбине. Такова судьба всех младших сыновей Британии — идти в армию, торговлю или церковь.

По словам Пинкертона, Люк вёл себя тихо и деньгами не сорил. Никаких интересных слухов о нём собрать не удалось. Алан ждал инструкций.

У Солано было много времени подумать о том, как вернуть украденные деньги и заодно покарать ренегата. Очень хорошо, что лично Крессол Пинкертона не видел. Фамилию мог слышать, но личной встречи точно не было — Алан почти сразу уехал в Кентукки курощать Маккоя. Так что связать нью-йоркского Пинкертона и канадца Джона Карфрея фигурант не мог.

Солано отправил инструкцию дяде для пересылки Пинкертону — подружиться с Крессолом. Но так, чтобы это выглядело естественно и сомнений не вызывало.

К этому времени Морле уже добрался до Монтевидео и быстро договорился о выступлениях. Перед атакой на Буэнос-Айрес нужна была передышка, и непритязательная публика уругвайской столицы её обеспечивала. Но кроме того, переговоры об аренде центрального театра аргентинской столицы обещали быть трудными и затяжными. Не факт что свободная неделя найдется быстро.

Так что, как только были решены все организационные вопросы в Уругвае и начались выступления, Морле сразу поспешил в Буэнос-Айрес. А отвёз его туда Солано на «Вакханке», шедшей под парусом: паровая машина после долгого перехода требовала серьёзного ремонта и почти от самого Рио больше не запускалась.

* * *

Педро де Мендоса основал первое поселение на месте нынешнего Буэнос-Айреса в 1536 году. Выбор места был не случаен. Значительная часть побережья Ла-Платы была низкой, заболоченной и подверженной затоплениям. А место будущего города находилось на относительно высокой береговой террасе. Кроме того, речка Риачуэло пробивала в мелководье естественный судоходный канал, по которому небольшие суда XVI века легко проходили и при необходимости могли укрыться в реке от штормов.

Но к XIX веку ситуация с выбором места уже не казалась столь оптимальной. Крупные торговые суда вынуждены были стоять в нескольких километрах от береговой линии и перегружать товары на лодки и баржи. Но и те не могли добраться непосредственно до берега из-за отсутствия причалов, поэтому последняя перегрузка происходила прямо на мелководье — с барж на телеги. Для этого упряжки заходили в воду чуть ли не по горло лошадкам, а повозки специально делали с огромными колёсами, чтобы кузов не заливало водой во время погрузки.

Весь этот цирк с многоступенчатой перегрузкой тянулся десятилетиями, и никто ничего поделать не мог. Буэнос-Айрес уже был гегемоном на Рио-де-ла-Плате и пресекал любые попытки создать альтернативный порт в другом месте. А такие места были — и не одно. И это было одним из главных раздражающих факторов для провинций Аргентины и стимулом для бесконечной гражданской войны.

Заплатив положенные сборы и вытерпев утомительные досмотры корабля и документов, Солано, наконец, ступил на землю аргентинской столицы. Пора было начинать охоту.

«Вакханка» поднялась по Риачуэло совсем недалеко, лишь до посёлка Ла-Бока, и встала у частного причала верфи Алистера Макинтоша — британского подданного, уже одиннадцать лет живущего в Аргентине и ремонтирующего корабли. И не только парусные. Как умный и рачительный хозяин, он систематически вкладывал доходы от верфи в расширение хозяйства и следил за запросами рынка. В итоге его скромная кузница разрослась до солидной механической мастерской, где могли делать крупные поковки и даже лить чугун. А парк станков позволял обрабатывать эти поковки и отливки. Изготовить паровую машину с нуля в этой мастерской, конечно, не могли — но починить вполне.

Сам Макинтош, не гнушаясь испачкать руки в масле и копоти, полез лично осматривать котёл и машину.

—