Ловелас. Том 9 - Илья Взоров

— В метро! Старая станция в Бруклине, её закрыли сто лет назад, MGM её арендовала для съемок Привидения.

Я посмотрел на часы. Пять сорок. Успеваю.

— Мэрилин. Хочешь попасть на интересную вечеринку?

— На какую?

— Быстро отвечай. Да или нет?

— Да!

Она даже не дослушала.

— Тогда я сейчас заеду и заберу тебя. Двадцать минут.

Пауза. Потом голос сразу стал другим, тоньше на полтона.

— Подожди… Как одеваться? Кит, у меня с собой два чемодана, и в них ничего нет, совсем ничего! Это коктейль? Ужин? Танцы? Мне нужен парикмахер?

— Максимально консервативно.

— Что?

— Как в церковь. Плечи закрыты, колени закрыты. Никаких блёсток. Никаких бриллиантов. Помады поменьше. Едем к католикам на праздник Первого причастия.

— Ты меня ведёшь в монастырь?

— Почти. Двадцать минут. Говори адрес.

— Угол Бёрум и Шермерхорн.

Я положил трубку. Хэнк поглядел на меня в зеркало заднего вида.

— Босс, сворачиваем?

— Да. Угол Бёрум и Шермерхорн. И давай притопи, мы не опаздываем, но можем. Особенно если встанем в пробку.

Хэнк нажал на педаль газа.

* * *

Шермерхорн-стрит полиция перекрыла с двух концов, поставив поперёк деревянные козлы. За ними толпились зеваки: школьники с ранцами, домохозяйки с сумками, клерки из окрестных контор, которые вышли покурить и не вернулись. Над толпой стояли двое конных полицейских, лошадь одного из них жевала край чьей-то газеты и никто не обращал на это внимания.

Улица внутри оцепления была похожа на цыганский табор, который разбогател. Вдоль тротуара в ряд стояли грузовики с белой надписью «Metro-Goldwyn-Mayer», с открытыми задними бортами. В одном гудел генератор, и от него по асфальту змеились толстые чёрные кабели, перекинутые через бордюр и уходящие вниз, в провал старого входа на станцию. Над входом висел свежий щит: «КОРТ-СТРИТ», буквы чуть ярче, чем были бы через семь лет запустения. Декораторы подновили. Дальше стоял фургон-гримёрка с откинутой лесенкой, за ним столы с кофейными баками и горой бутербродов в вощёной бумаге. Рабочие в комбинезонах тащили наверх по лестнице раскалённые софиты, держа их за ручки в рабочих перчатках.

Толпа расступилась, разглядывая золотистый Дипломат, к нам подошел ассистент. Я опустил стекло, назвал подскочившему ассистенту свою фамилию, сослался на Мэрилин. Сотрудник пробежал пальцем по списку, удивился, нашёл меня, удивился ещё раз.

— Мистер Миллер! Тот самый? Так вы сценарист?

— Тот самый, да, сценарист. И продюсер всего этого бедлама.

— Мистер Кьюкор будет счастлив! Он про вас каждый день спрашивает. Прошу, проезжайте, а потом спускайтесь вниз, на станцию.

Козлы подвинули, Дипломат, шурша колесами, покатил по площадке ко входу в метро.

Внизу было жарко, как в бане. Для камер нужен свет, много света, и пятнадцать огромных дуговых прожекторов выжигали из старой станции всю её подземную прохладу. Пахло горячей пылью, озоном, машинным маслом и потом. Белая кафельная плитка вдоль путей, мозаичная полоса с надписью «COURT ST», колонны в зелёной краске. Всё это сияло, как операционная.

У платформы стояли два вагона. Не декорация: настоящие, стальные, которые MGM арендовала вместе со станцией. Их толкал сюда маневровый тягач.

Посреди платформы, на тележке с рельсами, стояла главная камера. Она была размером с холодильник, в звукопоглощающем кожухе. Вокруг неё стояли пять человек, и каждый был занят чем-то своим: один мерил экспонометром свет, другой раскручивал кабель, третий держал в руках мел и делал на бетоне отметки.

Рядом с камерой, в парусиновом кресле с надписью на спинке, сидел невысокий человек лет пятидесяти пяти. Плотный, в очках с толстой оправой, в серой рубашке с закатанными рукавами и без галстука. Перед ним на коленях лежал раскрытый сценарий, исчёрканный тремя цветами карандашей. Он заметил меня, снял очки, прищурился, надел снова и поднялся.

— Кто это? Почему на площадке посторонние?

— Я не посторонний. Кристофер Миллер. Здравствуйте.

— Ого!

Режиссер подскочил, пожал мне руку.

— Джордж Кьюкор. Знаете, за двадцать лет в этом бизнесе я впервые вижу сценариста, который ни разу не приехал на собственную съёмочную площадку. Обычно их не выгонишь, бухают тут в трейлерах с актерами без конца. А вы прислали нам сто двадцать страниц и исчезли.

— Я очень занятой человек, мистер Кьюкор.

— Это я прочёл в газетах. Все газеты Америки пишут про вас.

Он улыбнулся одними глазами.

— Кирк!

Из вагона, низко пригнувшись в дверях, вылез Дуглас. Невысокий, жилистый, в тёмном двубортном костюме.

Он посмотрел на мой подбородок и хмыкнул.

— Эй, у тебя синяк. Кто побил?

— Японец побил. Ояма.

— Тот самый?

— Тот самый. Я, правда, тоже немного поучаствовал.

Актер вытер ладонь о брюки и пожал мне руку крепко, до хруста.

— Так это вы придумали, что я должен прыгать между вагонами на ходу?

— Я.

— Двенадцать дублей. Каскадёры с ума сходят. Даже мне пришлось прыгать. Потому что Джордж хочет моё лицо в кадре.

— Лицо продаёт билеты, — сказал Кьюкор.

— Лицо скоро будет продавать само себя по частям, — сказал Дуглас. — Кристофер, если тебе ещё придёт в голову сцена с прыжками, пишите её для кого-нибудь помоложе. Для Брандо. Он любит страдать.

— У меня для Брандо отдельная сцена, — сказал я. — Про мотоциклы.

Дуглас рассмеялся, махнул рукой и ушёл в сторону стола с водой, на ходу стягивая пиджак.

Из-за дальней колонны вынырнула Мэрилин. На ней был костюм Молли из Привидения: светлая юбка, широкая рубашка, рукава закатаны до локтя. Волосы стянуты косынкой. Она шла быстро, чуть припадая на левую ногу, и я вспомнил пляж.

— Кит!

Мы никого не стесняясь, расцеловались.

— Пять минут, и я буду готова. Мы закончили, Джордж? Мы ведь закончили?

— Мы закончили с тобой, — сказал Кьюкор. — Кирку ещё два плана.

— Тогда я убегаю! Кит, пять минут!

Ну да… Когда это женщины одевались и красились за 5 минут?

— Даю десять. Мы уже опаздываем.

— Пятнадцать!

Её уже не было. Только косынка мелькнула на лестнице.

— Нога? — спросил я Кьюкора.

— Она сказала, что ударилась о гончарный круг на репетиции в Калифорнии. — Кьюкор поглядел на меня поверх очков. — Газеты написали кое — что другое. Что вы вынесли её на руках.

— Газеты много что пишут лишнего.

— Ну да. Мне всё равно, откуда нога, мистер Миллер. Мне важно, что в кадре она не хромает. А в кадре она не хромает, она