Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— И ещё. Если кто-то будет звонить, угрожать, давить — фиксируйте. Слово в слово. Время, номер и звоните мне. Ясно?

— Ясно.

— Удачи, — сказал Ковалёв. — И не лезьте сами. Пожалуйста.

— Не полезу.

Он сбросил, я положил телефон. Вера всё это время сидела молча.

— Передал? — спросила она.

— Сейчас отправлю и бумаги.

Я приложил таблицу. Вера набрала пояснение о встрече, перечитала и подписала. Ушло дополнение — с перечнем приложений и просьбой проверить связь с уже переданными материалами.

Следом дописал Ковалёву: «Запись утреннего звонка дошла?»

Ответ пришёл через минуту: «Получил. Сохраните исходник».

Я отметил отправку в журнале. Не разгадка. Но теперь зацепка хотя бы не лежала только у нас в голове.

Вера закрыла блокнот.

— А нам — проценты и расходы по клинике. Аванс ещё надо проверить по выписке.

— И запрос провайдеру не потерять.

Я поставил в календарь проверку ответа. Новая фамилия не отменяла вчерашнюю работу.

— Вер, давай уйдём отсюда пораньше? Куда-нибудь… я что-то совсем уже устал.

Она посмотрела на часы.

— Сейчас три. Полина вернётся к четырём. Как придёт, можем валить.

— Тогда дождёмся её и едем.

К четырём Полина вернулась. Мы разобрали принесённые документы, сверили дела на понедельник и ушли вместе. До маленькой кофейни на Ордынке добрались уже в сумерках. Сели у окна, Вера заказала латте и пирог с вишней, я — чёрный кофе и сырник. За окном шёл снег, крупный, медленный.

— Лёш, — Вера ковыряла пирог вилкой. — Ты хотя бы здесь телефон убери.

Я перевернул его экраном вниз.

— Так подойдёт?

Она засмеялась. Я смотрел на неё — на то, как она ест пирог, как она прячет озябшие пальцы вокруг чашки, как она хмурится, когда смеётся. И думал — не о Кравченко, не об Ашоте, не о Ковалёве. О деньгах.

Деньги у меня были. Немного, но на текущие расходы хватало: платежи по действующим делам, Зорин, ещё пара небольших консультаций. Только поступления шли неровно.

Но «хватало» — это одно. А «чтобы расти» — другое. Чтобы нанять ещё одного юриста. Чтобы переехать в офис побольше. Чтобы Катя получала достойно, а не те крохи, что я наскребу. Чтобы Нина пошла в отпуск, без мыслей о том, кто заменит. Чтобы Вера вообще ни о чём не думала, кроме дела. Для всего этого нужно было больше клиентов. А клиентов было немного.

— О чём думаешь? — спросила Вера.

— О деньгах. О том, что их мало и что надо что-то делать с рекламой. Сарафанное радио — это хорошо, но медленно. Туманова привела Соколову, а Соколова, скорее всего, уйдёт и приведёт никого. Мне нужен поток. Хотя бы небольшой, но постоянный.

— Реклама, — Вера повторила слово, словно пробуя на вкус. — Ты же понимаешь, что реклама для юриста — это не баннер на заборе.

— Понимаю. Соцсети. Сайт. Может, кто-то, кто этим занимается. SMM, как теперь говорят.

Она дотянулась через стол и взяла меня за руку. Я перехватил её ладонь, сжал. Мы сидели так минут пять, просто молча… просто находясь друг с другом.

— В воскресенье — к маме, — прервал я тишину.

— К маме, — кивнула Вера. — Я помню и… наверное я привезу торт. Нельзя же к маме с пустыми руками. И… Лёш? Не говори ей ничего… плохого, из того, что сейчас происходит в твоей жизни.

— Не скажу. — Я посмотрел на неё. — Вер, а ты не боишься?

— Чего?

— Мамы.

Она подумала.

— Боюсь. — И улыбнулась. — Но торт всё равно привезу.

В субботу я через знакомых нашёл девушку, которая вела соцсети для пары небольших юридических и медицинских контор. Созвонились, договорились на воскресенье, на шесть вечера, в кафе на Покровке. Я хотел посмотреть ей в глаза, прежде чем доверять кому-то лицо своей практики.

До воскресенья я успел прикинуть рекламный бюджет. Небольшой. Такой, чтобы первая неудачная попытка не съела зарплаты.

Воскресенье выдалось солнечным и холодным. Снег лёг ночью, к утру уплотнился, скрипел под ногами. Мы выехали в одиннадцать — Вера за рулём, я рядом, на заднем сиденье пакет с тортом и бутылка вина.

В прошлый раз мама доставала фотографии, рассказывала про моего отца, которого я не помнил, показывала Вере свои вышивки. Вера ей понравилась.

— Верочка! Ну наконец-то. А я уж думала, вы забыли старую.

— Мы обещали.

Мама покосилась на неё, но ничего не сказала. Только кивнула.

— Проходите. Обувь снимайте, я тапки дам.

Кухня была маленькая, тёплая, пахла жареной картошкой и грибами. На плите — две сковородки, на столе — скатерть в клетку, чайник, чашки. Мама суетилась: то одно, то другое. Вера, к моему удивлению, тут же нашла себе место — взяла нож, стала чистить лук. Мама глянула, кивнула одобрительно.

— Вот, — сказала она мне. — А ты говорил — городская.

— Мама.

— Что? Я ж ничего. Я — ничего.

Мы сели есть. Картошка с грибами, квашеная капуста, солёные огурцы, пирог с капустой — тот самый. Чай с мятой. Мама подкладывала мне и Вере, приговаривала. Вера ела аккуратно, отвечала на мамины вопросы: как работа, как здоровье, не устаёт ли. Мама слушала, кивала, иногда вставляла своё — про соседку, про кота, про то, что зима в этом году ранняя.

В середине обеда мама вдруг отложила вилку и посмотрела на меня. Долго, внимательно, как будто читала что-то у меня на лице.

— Лёш, — сказала она.

— Да, мам.

— Ты похудел.

— Немного.

— И глаза у тебя другие. Не знаю. Другие. Как будто ты кого-то потерял. Или нашёл. Я не пойму.

Вера рядом замерла с чашкой.

— Мам, — я заговорил ровно. — Всё нормально. Просто работы много. Сложное дело.

— Дело, — мама повторила. — У тебя вечно дело. Ты в это дело, как в окоп, залез. Я тебя не вижу. Голос твой слышу — а тебя не вижу.

Она помолчала. Потом продолжила, но чуть тише:

— Ты будто не совсем мой. Как будто тебя подменили — наполовину.

— Мам, — я накрыл её руку своей. — Я твой. Никуда не делся. Просто устал. Пройдёт.

Она посмотрела на наши руки. Потом — на меня. И ничего не сказала. Только вздохнула и стала подливать