Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

— Что ты… — я не успеваю ни договорить, ни возмутиться, ни выкрикнуть, как ненавижу его.

Он коротко бросает, и в его голосе сквозит пугающе восторженный азарт:

— Держись, кошка. Сейчас мы полетим.

А в следующую секунду мы уже падаем в пропасть…

Глава 39 ЛИАДА

Воздух взрывается свистящим рёвом в ушах. Моя душа, кажется, в этот момент покидает тело. Я перестаю что-либо чувствовать, кроме ощущения свободного падения. Становлюсь сторонней наблюдательницей за этим безумным, смертельно опасным цирковым номером.

Но лишь до того момента, пока Скайлор не ухватывается за одну из цепей и нас не встряхивает до самых костей, как каких-то тряпичных кукол. Металл содрогается и воет, принимая наш вес.

В этот отрезвляющий миг я моментально возвращаюсь в себя. Обвиваюсь вокруг него, как осьминог, всеми имеющимися и воображаемыми конечностями. И верещу во всю мощь лёгких, выплёскивая наружу то, отчего я опасно надуваюсь, как перекаченный гелием шарик: дикое непонимание, леденящий ужас, бурлящую внутри ярость и… предательский раздражающий восторг.

— А-а-а-а-а! Сума… сумасшедший! Крети-и-и-ин!..

Плевать, если этот чокнутый «любитель острых ощущений» оглохнет на одно ухо. Сам напросился!

Грудная клетка Ская трясётся под моей от громкого и до неприличия весёлого смеха. Такого, что в этих пропитанных болью и страданиями стенах это выглядит кощунством.

Мы раскачиваемся над пропастью, зависнув между жизнью и невероятно глупой смертью. Одно неверное движение, одно проржавелое звено, не выдержавшее наш вес, и нас настигнет непоправимое. Мы в любой момент рискуем сорваться в пропасть, за клубящейся угольной чернотой которой может скрываться что угодно. А этот рыжеволосый безумец смеётся. Во всё горло. Звонко. Беззаботно. И заразительно. Так, словно ему по барабану на возможные страшные последствия. Будто это его естественное состояние — ходить по грани. Потому что так он чувствует себя живым.

И что-то во мне откликается на это. Происходит щелчок, который открывает глубоко внутри потайную дверь. Страх вдруг притупляется, как заноза, с которой в какой-то момент просто свыкаешься. Я перестаю цепляться за контроль, за мысли, что обязательно что-то случится. И… с головой ныряю в этот сумасшедший освобождающий хаос.

Мои пальцы, впившиеся в напряжённые мышцы Скайлора, слегка расслабляются. С тела спадает «проклятие одеревенения», которое сама же на себя наложила от испуга. И меняю своё неудобное положение на более практичное: обхватываю руками шею своего «напарника» по вынужденным воздушным трюкам и крепко обвиваюсь ногами вокруг его стройной талии. Причём это происходит так ловко, без лишней суеты, как будто нам сотни раз приходилось так делать.

— Жаждешь получить новый опыт? — смотрит на меня с нескрываемым подтекстом, явно намекая на то, в каком недвусмысленном положении мы сейчас находимся.

В мыслях против воли возникает непрошенный, «кошмарный» образ: мы раскачиваемся на цепях, соорудив себе что-то вроде качелей, полностью обнажённые и…

— Жажду выжить! — огрызаюсь я. Борясь с сиюминутным рвением укусить его в шею. В качестве наказания, разумеется. Чтобы меньше молол языком всякую чушь.

Этот неисправимый бес хрипло смеётся. Отрывается от цепи и, как прыткий лемур ухватывается за другую. Потом за третью, четвёртую, пятую… С каждым новым прыжком, вызывающий во мне резкий всплеск адреналина, его движения становятся увереннее, стремительнее, изящнее.

И в какой-то момент, неожиданно даже для самой себя, я начинаю доверять ему. Несмотря на его безрассудство и явную умалишённость, у меня почему-то не возникает сомнения, что Скайлор не отдаёт отчёт в своих действиях. Он прекрасно знает, что делает. И превосходно владеет своим телом. Так, словно он приводит всё своё свободное время за изнурительными и сложнейшими тренировками: он с идеальной точностью чувствует дистанцию, подбирает нужный ритм, и его голые ладони ни разу не соскальзывают по ледяному заржавелому металлу, а цепляются за них с неоспоримой силой.

Более того, этот неутомимый ловкач ещё умудряется менять руки и одной придерживать меня: когда за поясницу, когда за талию, а когда… за мягкое место, отчего я шиплю разъярённой кошкой. Но сейчас, находясь в таком опасном положении, я не могу противостоять его наглости.

В принципе… я, похоже, независимо от условий, этого не в состоянии сделать. Нечто во мне отчаянно не желает ставить между нами неприступную трёхметровую преграду с колючей проволокой под высоковольтным напряжением. Дать Скаю раз и навсегда понять, чтобы он ни на что не рассчитывал.

Мы не подходим друг другу. Он слишком беспечный, дерзкий, самонадеянный, настырный и… ещё миллион прилагательных его неисправимому хулиганскому характеру. Я же его полная противоположность: слишком осторожная, мнительная, сдержанная и серьёзная.

Мы принадлежим разным стихиям: он — бушующий ураган, а я — дерево, которое ещё не успело врасти корнями в недра этой промёрзлой земли. И от этого он грозит вырвать меня с корнем. Вместе с моим мало-мальски устаканившемся миром за эти почти четыре года. Долгих, изматывающих и напряжённых пятьдесят четыре месяца.

Мне нельзя этого допустить. Огонь не дружен с деревом. Рано или поздно он его сожжёт дотла. Как и странствующий шут неровня принцессе. Будущей королеве.

И я сейчас нисколько не принижаю его. Напротив, Скайлор — достойный муж. Вот только не для меня. Ему нужно подыскать себе подходящую партию, которая пойдёт с ним и в огонь, и в воду, и в медные трубы, и в далёкие дикие края. Со мной же он рискует распрощаться со своим привычным образом жизни и закостенеть. Лишиться того, что зажигает его неукротимый внутренний огонь.

Ведь как только я вернусь в королевский чертог, мне придётся возложить на себя прямые обязанности. И приключения мне будут только сниться в далёких мечтах.

А пока — всего лишь на несколько минут — я позволю себе насладиться этой животрепещущей иллюзией свободы. Где я просто девушка, которая не смогла устоять перед своеобразным шармом взбалмошного красавчика. Позволила ему вскружить себе голову. И вовлечь в эту непредсказуемую опасную игру, в которой мы оба балансируем на грани, как два поехавших психа.

Я слегка откидываюсь назад, прогибаясь в пояснице. И кричу. Уже не от ужаса. А от пьянящего ликования. От переполняющего меня адреналина. От того, как в основании меня срываются все запреты, все «должна» и «нельзя», все тщательно выстроенные внутренние заслоны.

Мой крик — звонкий, ликующий — тонет в гулком эхе пропасти, разлетается по каменным сводам, отражается от цепей и возвращается ко мне диким, почти первобытным воплем. Таким,