Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

Сейчас

Я не солгал. Я действительно нашёл Лиаду. Только уже не ту, что жила в моих воспоминаниях. А ту, что я совершенно не узнавал: всё в ней — от взгляда, повадок, жестов и до интонации — поменялось. Не осталось ни тени от той, кого я, мне казалось, выучил наизусть. Даже дефект речи исчез.

Осталась лишь одна оболочка. Но и та теперь была лишь бледным намёком на то, что Снежинка когда-то существовала. В моих объятиях дрожала женщина, чужая мне. И для коей я тоже чужой. Незнакомец, которого она встретила впервые: это читается в её реакциях, в том, что она попросту меня не узнаёт.

Передо мной встали вопросы, заставляющие внутренне метаться от одной догадки к другой. Либо над принцессой кто-то хорошо поработал, дочиста выскоблив её прежнюю натуру вместе с памятью. Либо она и вправду не Лиада. А искусная самозванка, подосланная сторонниками короля-регента, чтобы обманом заполучить корону. Или обставить всё так, что она подо лживым ликом куда-то сгинувшей Снежинки прилюдно откажется от наследования, которое должно состояться тогда, когда настоящая принцесса вступит в своё законное право — в своё тридцатилетие. То есть уже через три месяца.

Теперь мне придётся выяснить, что за тайну скрывает та, что облачилась в не принадлежащие ей одежды. И, если потребуется, сорвать осуществление её замыслов.

А для этого придётся соблюсти первое и непреложное правило любого боя: узнать о своём противнике всё возможное. Желательно, оставаясь в его глазах союзником. Прежде чем он поймёт, что я не на его стороне…

* * *

[1] Светлоликая — прозвище королевы Аэлин.

[2] Снежинка — личное прозвище Лиады.

[3] Совет Одиннадцати — совет Королевства, состоящий из одиннадцати советников, каждый из которых отвечает за определённую сферу деятельности.

[4] Тиндросс — король-регент.

Глава 38 ЛИАДА

Тюрьма для драконов давным-давно перестала быть таковой. Теперь это практически полностью разрушенная «усыпальница» для посмертно осуждённых, застрявших в ржавых цепях под высоченным потолком или в повреждённых и вскрытых кем-то узких клетках.

Воздух здесь напитан сыростью, многовековой пылью и лёгким сквозняком, от которых «умирающе» колышутся толстые цепи. И на секунду мне кажется, словно откуда-то из многочисленных чернильно-чёрных трещин до меня доносятся истошные вопли тех, кто был вынужденно погребён в этих жутких бездушных стенах. Но я быстро отгоняю от себя это пугающее наваждение и, настороженно оглядевшись по сторонам, плотнее кутаюсь в перепачканный плащ Кассия.

— Не по себе? — интересуется Скай, и в его голосе отчётливо звучит шутливое поддразнивание.

Я буравлю его недовольным, полным заслуженного укора взглядом. И чеканю:

— Конечно. Зачем ты вообще потащил меня именно через это место? Других ходов в твои пресловутые бани не нашлось?

Он останавливается прямо передо мной, отчего я едва не налетаю на его спину. И неспешно оборачивается, явно притворяясь, что совершенно случайно проводит своим локтем по моей груди.

— Не нервничай ты так, кошка, — беспечно усмехается. — Я рядом. А это означает, что тебе ничего не грозит. — Этот повеса вдруг скашивает взгляд в сторону и невозмутимо добавляет: — Ну, почти…

— Что значит «почти»? — раздражаюсь я. Отчасти потому, что он ведёт себя слишком беззаботно. Как будто нарочно испытывает терпение самой судьбы. Но куда сильнее меня выводит из себя не сама его привычка «пускать всё на самотёк». А то, как Скайлор влияет на меня: своей опаляющей близостью, от которой у меня сбивается дыхание; своими «ненамеренными» прикосновениями и поглаживаниями, оставляющими на моей коже иллюзорные ожоги; своими глазами с плутовским огоньком в зрачках, от одного взгляда в которые моё сердцебиение срывается с ритма; своими ухмылками на полных, слишком чувственных губах, от которых мои мысли безнадёжно путаются.

Он видит и чувствует, какое влияние оказывает на меня. И совершенно не скрывает этого, искрясь самодовольством, как бенгальская свеча. И меня это раздражает больше всего! Настолько, что хочется костью встать поперёк его горла. Сделать наше вынужденное мини-путешествие невыносимым для него. Но… пока оно «невыносимое» только для меня.

— Другие ходы есть, — отвечает на мой предыдущий вопрос. — Но этот короче. И не такой скучный.

— Ты специально это делаешь? — смотрю на него исподлобья.

— Что именно? — срывается на хриплый шёпот.

Его потемневшие, «змеиные» глаза медленно скользят по моему лицу, словно запоминают каждую его деталь: мелкие шрамы, мимические морщинки, крохотные, почти прозрачные волоски на пунцовых щеках и припухлые от интенсивных прикусываний губы. Губы, на которых он останавливает своё маленькое, слишком откровенное «исследование». И могу поклясться: в этот миг я физически ощущаю тяжесть его взгляда на них. Будто он припадает к ним своими губами в фантомном, несуществующем поцелуе, от которого меня окатывает предательской волной жара.

— У-увиливаешь… — едва слышно скулю. Непреднамеренно. И совершенно неожиданно для самой себя. Всему виной его нахальный и плюющий на любые правила приличия напор. И та неуправляемая буря, которую этот рыжеволосый хулиган раз за разом поднимает во мне, сметая все тщательно выстраиваемые баррикады от него же. — Прыгаешь от одного вопроса к другому, — резко прочищаю горло, насильно возвращая интонации твёрдость. — Не даёшь никакой конкретики.

— Моя дорогая… — Скай наклоняется ко мне, отставляя между нами непозволительные миллиметры. И я мгновенно замираю, как загипнотизированный кролик под взглядом коварного удава. — Со мной ты найдёшь лишь неподконтрольный хаос, — произносит он вкрадчиво, почти доверительно, оставляя на моей коже невидимые метки своим тёплым дыханием.

И на секунду — лишь на секунду — я позволяю себе представить наш поцелуй: страстный, дикий и сумасшедший. Но почти сразу запихиваю это мысль куда подальше.

— … Потому что это и есть жизнь, — продолжает он, и его горячие губы почти касаются завитка моего уха. Меня моментально охватывает приятная внутренняя дрожь. — Ею невозможно управлять. Сегодня ты на коне, а завтра… обстоятельства поставят тебя в куда более… интересное положение…

Скайлор делает небольшую паузу, давая его спорным словам улечься во мне.

— Но разве не в этом вся прелесть? В непредсказуемости и отсутствии контроля?.. М, моя слишком острожная кошка? — хрипло мурлычет он, отчего я млею. Против своей воли, конечно же.

И прежде чем я успеваю ответить. Или хотя бы вспомнить, что мне нужно выразить несогласие с его представлениями о жизни. Этот совершенно бестактный нахал рывком притягивает меня к себе без малейшей просьбы