Медоед 13 - Макс Гудвин

Время шло. Мои магазины были снаряжены, а вокруг меня стали появляться люди — уже с другим оружием и другим настроем. Цигма, которая в реальности бы склонила к суициду, тут давала возможность жить и радоваться послесмертию.

Лента нашлась и на пулемёт «Максим». И вот на позиции противника снова взвился белый флаг, снова майка на стволе, и снова тот парламентёр, уже смелее, выходил из своих баррикад.

И снова он пришёл, озираясь на вооружённых людей, а я вышел к нему навстречу.

— Я вновь уполномочен, чтобы быть только ртом, — заявил он.

— Диалога больше не будет, — произнёс я ему. — С Бароном не будет. А с тобой — да. Последний раз предлагаю примкнуть ко мне по доброй воле.

— Бля… — протянул парламентёр. — Вы открыли склад, да?

— И мы знаем, что Барон планирует штурм, и что у вас численное преимущество. А ты, если не примешь моё предложение, будешь убит тут же. А если примешь — накормлен и вооружён.

— Я принимаю, нижайший Истребитель Медоед, — произнёс он, опускаясь на колени и приклоня голову.

— Ямамото, — обратился я к своему полководцу, — принимай дипломата в штаб группировки дома Павлова.

— Хай, — кивнул Ямомото и махнул рукой дипломату, мол, идём за мной.

И не прошло и пяти минут, как за окнами здания раздался гул, изрекаемый сотнями, если не тысячей, голосов из мата. А я выглянул в витражное окно. Из-за грузовиков, с правой и с левой улицы и со здания напротив, на театр Драмы бежала тля — много, бесчисленно много.

— Огонь! — прорычал я.

— Мочи козлов! — перевёл переводчик, а мои позиции зарокотали автоматными и пулемётными очередями.

А я прицелился из РПК в правый бензобак грузовика.

— Зажигательные… — прошептал я Цигме, которая была снаряжена в магазин.

«Начать и кончить, начать и кончить!» — промелькнуло в моём сознании.

Стрелял я одиночными, и бензобак грузовика что стоял справа был пробит, но вопреки боевикам оно не взорвалось, а просто полыхнуло разрастающимся пламенем, поджигая машину.

«Ну, я попробовал», — подумал я и переключил на автоматический огонь.

Выцеливал я даже не сосателей, которые гнали толпу тли на штурм, я искал его, но наглой многоножки нигде не было.

И тогда я начал поливать по заградотряду сосателей противника. Черти гнали тлю вперёд и даже умудрялись стрелять по окнам театра.

Рокоча в моих руках, РПК превращал их задние ряды в Цигму. И тут что-то ударило мне в голову. И я кубарем полетел на лестничный пролёт, а глаза заливала Цигма. Вспышки не потребовалось, чтобы я, пригнувшись, отполз пониже от своей позиции. Со стороны Барона работал снайпер. Сквозь звенящие в голове мысли я услышал еще выстрел, и пулемёт «Максим» снова замолк.

А внизу доносились шумы боя — враг прорвался в холл.

Шатаясь я спустился вниз и занял позицию на лестнице, между пролётами, и, уперев РПК в перила, зажал спуск.

В сплошной белой дымке, будто кто-то бросил дымовую гранату со светящимся веществом, внизу шла страшная рубка.

Голые, вооружённые чем попало люди колошматили друг друга. И по первости я ещё выбирал цели, но понял, что те, кто сражаются на моей стороне, уже откатились вглубь здания, и долбил в дымку из Цигмы почти вслепую.

Сладкая вонь с ментолом была тут везде, и вызывала тошноту. Настолько её было много, что теперь она казалась горькой и вонючей. Да, в больших масштабах она ощущалась так, как и должна была ощущаться.

Я зажал спуск в дымку, скашивая бегущих. В один момент противник развернул «Максима», но я прошил его очередью, шепнув РПК: «Бронебойные».

Окружающие меня крики боли не прекращались, сплошной мат и вонь Цигмы стали теперь моим миром. И в какой-то момент всё затихло. В этом бою я менял магазины, а у армии Ямамото они просто заканчивались, однако и на улице слышался мат сосателей противника, перепирающихся друг с другом.

— Эй, внутри, выходи, с-сука!

— Есть кто стоячий⁈

— Иди посмотри!

— А почему я?

— Ямамото! — скомандовал я куда-то вниз. — Обеспечить перезарядку оружия у уцелевших!

— Хай! — донеслось снизу.

А я снял свой шлем с головы. Он был пробит и спереди, и сзади. Пуля прошла насквозь, не убив меня — или убив, но не полностью. И, надев шлем на ствол РПК, я пополз по лестнице наверх, чтобы высунуть его в зону, где работал по мне снайпер.

И в этот же миг шлем слетел со ствола, сбитый выстрелом. А я вытащил оружие и воззвал к точному выстрелу, приблизив для своего взора позиции противника втрое.

В пятиэтажном здании напротив были черти. Они торчали открыто, нагло, много. Но я скользнул взглядом туда, откуда, по моему расчёту, прилетела пуля, — судя по отлёту шлема, — и увидел.

Он стоял в глубине здания на каких-то коробках. И снова целился, но в этот раз я зажал спуск первым. И внутри пятиэтажки вспыхнул облаком Цигмы их снайпер. А я перевёл прицел на наглецов с оружием в ближайших окнах, зажимая спуск. Мои короткие очереди косили их, превращая в светящийся пар. Одного за другим. Пока матершинные крики одних не заставили других залечь в домах. А искомой сороконожки нигде не было.

— Ямамото, максимально снаряжай магазины, все магазины! — кричал я снова.

— Хай! — донеслось снизу.

А я вновь пальнул по грузовику, уже по другому, и огонь так же вспыхнул, подсвечивая сплошную дымку. Перед театром драмы стоял настоящий туман. Основные силы противника расположились где-то за ним, возможно, в пятиэтажном здании напротив.

— Как долго растворяется Цигма? — спросил я вниз, и переводчик меня услышал.

— Не растворяется, нижайший Истребитель Медоед, её надо собрать всю, а то Молоха привлечём.

— Как её собрать, её же до хера там? — спросил я.

— Есть Цигмасоалки, я о них только слышал. Их на революции поставляют, на войны в других карманах Ада. У нас в Подворонеже таких нет, наверное.

— Как скоро Молох может появиться? — спросил я.

— Я его не видел никогда, но говорят, он развоплощение за сто километров чует, — было мне ответом.

— Если оно или он придёт, нам это чем угрожает? — снова пытал