Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест
— Это директор Абэ. Приказываю всём заглушить и остановить процессы и срочно покинуть объект. Повторяю. Приказываю всём заглушить и остановить процессы и срочно покинуть объект. Срочная эвакуация согласно регламенту.
— Пойду, проверю, открылась ли дверь, — сказал я и вышел из кабинета.
Двери и правда были разблокированы и я оказался в коридоре, где меня продолжали ждать мои измученные неизвестностью друзья.
— Бежим, — сказал я и, схватив Тиэко за руку, быстрым шагом пошёл на выход.
— Куда бежим? Зачем бежим? — раздались недовольные возгласы.
— Я есть хочу. Я пить хочу, — заныла Ольга.
— Сейчас, Оленька, тут всё взорвётся, — сказал, «успокаивающим» тоном я. — Если побежим, то и покушаем, и попьём. А нет… То и кушать не надо будет.
После моих слов все рванули на выход, как на олимпийских играх. Но двести метров вверх, даже с минимальным отрицательным уклоном, это задачка не для всех, и я оставив Тиэко, которая и сама справлялась еплохо с дистанцией, схватил за руку Ольгу. Татьяна тоже, хоть и высунув язык «на плечо» и пыхча, бежала. И… Дверь оказалась открытой.
Выскочив из здания, мы «помчались» к пирсу.
— Все назад! Все назад! — орал я. — Все на судно!
Наш сухогруз только что пришвартовался к Долфин-пирсу.
— Что случилось? — спросил капитан, прогуливающийся по «бережку».
— Сейчас тут всё взлетит на воздух! — крикнул я и подумал, что уходить, оставив японцев на острове как-то неправильно.
И тут бетон под моими ногами вздрогнул и ушёл куда-то вниз.
* * *
В Ниигата мы высадили наших японских партнёров по съёмке и почапали домой. Грустное это было возвращение. Никто из японцев не спасся. Мы, «когда дым рассеялся», хм, то есть, после того как отошли от увиденного, снова побежали к выходу из подземелья, но здание, в котором он находился рухнуло. Я видел, как оно осело во время взрыва.
Удивительно, как «складываются» железо-бетонные конструкции! Видимо, и в нём были заложены заряды.
— Пи*дец! — сказал Милюков. — Ох*еть, как мы вовремя успели!
Он стоял, покачивая головой. Качал головой и Инагаки. Тиэко некоторое время стояла, выпучив глаза, а потом закрыла лицо ладонями и расплакалась. Я притянул её к себе.
* * *
Стоял мокрый июль и съёмочная группа улетела в Москву. Никто уже не хотел ни снимать, ни сниматься. Решили проявить плёнку, посмотреть материал, а потом уже решить ехать в августе во Владивосток, или нет. Но я понял, что никто уже никуда не приедет.
Гришка, случайно избежавший «приключения», уехал отдыхать на море в бухту «Три поросёнка», а мы с родителями поехали в деревню Губерово. Мне нужно было снять стресс. Если бы я их не видел, тех японцев, то и бог с ними, а я общался с ними и даже спас Ямомото. Да-а-а…
Середина июля в Приморье главный мёдосбор сезона липового мёда. Уникальность Приморья в том, что здесь растут три вида липы, которые цветут последовательно, с интервалом семь — десять дней. Это позволяет пчелам собирать нектар с каждого дерева, создавая сложный, многогранный купаж мёда.
Липа Таке зацветает первой, обычно в конце июня. Липа амурская зацветает примерно шестого двенадцатого июля, её цветение длится в среднем две недели. Липа маньчжурская начинает цвести в середине июля и завершает сезон.
Отец давно мечтал попасть на мёдосбор, а тут приехал я, мама ушла в отпуск, и он взял отгулы за сверхурочную работу и мы поехали. Хотя на машине по нашим дорогам — те ещё нервы. Но мы не торопились и не прыгали по кочко-рытвинам. Ехали пятьсот километров часов восемь. Но мёд лучше вывозить на транспорте. Хотя я представлял, как просядет наша «ласточка» с сорокалитровым бидоном мёда в багажнике на обратном пути.
В деревню я привёз свои амулеты, которые вмонтировал под половицы в доме. Дед так и продолжал пить и пить запойно. Полагал, что это поможет и бабушке и ему.
— По крайней мере, хуже не будет, — думал я примастрячивая к доскам пола снизу «заколдованные» дощечки. — Да и если что случится, смогу помочь.
То же самое сделал и в доме у тётки Марии. Отец был в курсе и помогал мне. На удивление, он мне быстро поверил, когда я рассказал ему, как устроил жизнь Высоцкого. Хотя, скорее всего, его больше убедила моя фраза:
— Хуже ведь не будет.
Дядька Николай во время медогона не пил, и мы славно, занимаясь общественно полезным трудом, как сказал отец, «отдохнули» на пасеке: таскали рамки с мёдом, крутили центрифугу, носили бидоны мёдом, которого в этом году оказалось очень много. Липа цвела рясно и запах в лесу стоял такой, что я упивался им.
Потом мы пололи и окучивали картофель, пололи грядки с другими полезными огородными растениями. Отец помогал Тётке Марии, мы с мамой обрабатывали бабушкин огород.
Короче «отдохнули». Да! Сколотили с дедом летнюю душевую кабину и установили на её крыше оцинкованный бак, в дно которого пристроили трубу с краном и лейкой. Не знаю, как раньше до такого не додумывались. Или дед вдруг отрезвел, за время нашего в деревне присутствия. Он же пить поначалу насал, как мы приехали. Как любимого зятя не встретить застольем? Вот бабушка, скрепя сердцем и выставила припасённый самогон. А дед возьми на завтра и не похмелись. Бабушке чуть не поплохело. Подумала, заболел совсем дед. И вечером после трудов праведных бабушка налила по сто грамм. А на завтра дед снова как стекло.
— Это ты, что ли, внучок, шаманишь? — спросила она.
— Да нет, бабуль, не я шаманю, — сказал я и признался, чтобы бабушку не нервировать. — Обереги поставил, которые деда трезвят и тебе сил придают.
— Обереги⁈ — удивилась она. — А не вредные они?
— Да, нет, бабуль, не вредные. Проверено! Мин нет! Зато, вы теперь болеть не будете. Хорошо себя чувствуешь?
— Что да, то да, внучок. Спасибо тебе за это.
Узнав, что мы приехали, в Губерово, собрались все ближайшие родичи на пьянку-гулянку, которых пришлось и напоить-накормить, а потоми полечить. А вслед за ними к ветеринарной лечебнице пошли другие хворые, и немощные жители деревни. И даже со скотинкой: коровами, лошадьми. Пришлось устроить приемное отделение в ветеринарной лечебнице и принимать, что людей, что скотину в порядке живой очереди. Там места было предостаточно. Хорошо, что бабушкина «квартира» примыкала к лечебниценей.
Народ собирался у коновязи